Пять дореволюционных артефактов на улицах Киева

Киев – удивительный город. Можно прожить тут жизнь, гулять, жадно всматриваясь в каждую деталь, но все равно каждый раз находить что-то новое и интересное. Последние время в поле моего зрения попало несколько занимательных деталей дореволюционных времен, которые сохранились до наших дней. Вот только задуматься, что все эти небольшие мелочи пережили революцию, разрушительную оккупацию Киева, множественные реконструкции и ремонты…

ТРАНСФОРМАТОРНАЯ БУДКА 1902 ГОДА

С первого взгляда ничем не примечательное серое сооружение возле театра им. И.Франка не вызывает особого интереса. Присмотревшись можно найти памятную табличку с потертой надписью, которая сообщает нам, что данная будка была установлена в 2005 году в честь 115 годовщины создания городской электросети. Первые случая применения электричества для освещения известны в Киеве с 1870х годов, когда инженер А.П.Бородин оборудовал токарный цех Киевских железнодорожных мастерских четырьмя электрическими дуговыми фонарями. С тех пор электросеть в городе начала бурно развиваться.

КИРПИЧИ ЗАВОДОВ А.ЛУНЕВА И А. СНЕЖКО

Следующую находку обнаружить не так то просто. Искать стоит в арке дома по ул. Шота Руставели 17, ближе к кинотеатру “Кинопанорама”. Там на небольшой пристройке виднеется два кирпича с тиснениями фамилий владельцев фабрик. Первое клеймо принадлежит заводам купца Афиногена Степановича Лунева, что располагались у деревни Мышеловка и Пирогово Киевского уезда. Заводы были основаны в 1867г. и 1872г. соответственно, а вначале XX века первым из них владели сыновья А.С.Лунева, Федор и Кузьма. После 1905г. заводы в списках не значатся. Второй же кирпич принадлежит производству другой известной династии киевских купцов Снежко, родоначальником которой с 1862г. являлся Адам Снежко. Но на кирпиче мы уже видим четкую букву “Н”, что означает “Наследники Снежко”, которыми являлись его сыновья Флорентин, Александр, Андрей и Илья Адамовичи, имевшие несколько кирпичных заводов близ села Новые Петровцы и около д. Корчеватое (совместно с Е.А.Хлебниковой).  

ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК

Такую мелочь сразу и не заметишь, особенно если идешь по улице погруженный в собственные дела. Однажды мне случилось просто удачно “выпасть” из троллейбуса прямо на дверь с этой табличкой. Никакой особой истории за довольно рядовой для тех времен вещью не скрывается, а вот вокруг дома ходят истории да легенды. Речь о доме Пушкина по улице Грушевского 14. В свое время тут жил герой Отечественный войны 1812 года,  генерал Николай Раевский, который дружил с великим поэтом. Есть легенда, что Пушкин гостил у генерала в 1821 году – отсюда и народное название этому особняку “дом Пушкина”. Есть у киевоведов и другое мнение на счет этого дома: тут действовала обыкновенная казенная аптека.

 

ЧУГУННЫЙ ЛЮК КИЕВСКОЙ ТЕЛЕФОННОЙ СЕТИ

 

Для того, чтобы отыскать следующий дореволюционный экспонат придется смотреть не вверх, вниз, под ноги. В Киеве еще сохранилось несколько чугунных люков городской телефонной сети. Надпись на люке “Прав. телефонъ” означает “Правительственный телефон” так как тогдашняя сеть была построена исключительно за счет правительства. На люке также изображено два скрещенных аппарата Белла и молнии исходящие от них, символизирующие связь. Свою историю телефонная связь в Киеве начинает с 1886 года, тогда на обслуживании у городской сети  было около 100 телефонов, большая часть из которых была установлена в частных квартирах. Данный люк скорее всего был установлен при второй реконструкции сети под двухпроводную систему в 1898-1904 гг.

 

СТАРИННЫЕ КОВАНЫЕ ВОРОТА

 

Улица Городецкого сохранила немало красивых зданий, не даром ее прозвали киевским Монмартром. Но еще большей ценностью являются отдельные элементы, такие как кованые ворота или балконы, что становится настоящей редкостью для современного Киева. В арке дома номер 13 можно заметить старинную часть ворот. Вполне вероятно, что ворота были изготовлены около 1890х годов, когда было возведено это здание. Тут размещалась знаменитая мебельная фабрика И.И.Кимаера. В XIX веке фабрика была одной из самой крупной в царской России. Мебелью Кимаера обставляли лучшие дома не только Киева, но и Одессы, Петербурга, Варшавы. К слову, на фасаде здания можно заметить дату 1884 – это дата основания фабрики, а не постройки здания, ведь улица, на которой оно находиться, была основана лишь в 1895 году.

 

  

Зодчий, работавший в свое удовольствие. Георгий Шлейфер

Получив диплом, он вернулся в Киев и устроился на скромную должность при губернском строительном отделении. Но уже в 1883 году Шлейфер одержал победу в конкурсе проектов монументального здания Киевской биржи на пересечении Крещатика и Институтской улицы (не сохранилось). Этот успех позволил ему сразу встать в ряд первых зодчих Киева. В 29 лет Шлейфер становится членом городской управы, возглавив ее строительное отделение, и, по сути, главным архитектором Киева.  Вместе с тем Шлейфер успешно занялся банкирской деятельностью. Он входил в руководство Киевского кредитного общества, дававшего горожанам долгосрочные ипотечные ссуды на строительство под умеренные проценты. В период строительной лихорадки дела банка круто пошли в гору. Георгий Шлейфер обзавелся несколькими доходными домами. Один из них сохранился по улице Институтской, 13/2, а в соседнем доме (особняке, позже надстроенном), находилась резиденция зодчего. Он собрал у себя в доме немалую коллекцию картин таких мастеров, как Боровиковский и Венецианов, Тропинин и Айвазовский, Шишкин и Куинджи, Ге и Поленов; были полотна Тараса Шевченко. 

В начале своей строительной карьеры Георгий Шлейфер, подобно другим коллегам, брался за всякие заказы. Но в дальнейшем доходы от собственных домов и банкирской деятельности вполне его обеспечивали. Благодаря этому зодчий оказался в исключительном положении: он занимался лишь теми работами, которые доставляли ему радость творчества.  

Именно к нему обратилось киевское купечество с предложением сделать проект здания среднего учебного заведения для будущих бизнесменов – Первого коммерческого училища. Львиную долю денег на строительство предоставил сахарозаводчик-миллионер Лев Бродский. Поскольку недостатка в финансировании не было, Георгий Павлович в 1897-1898 годах выстроил по улице Бульварно-Кудрявской (Воровского), 24, оформленный с шиком крупный корпус в духе ренессанса. Помещение оказалось настолько представительным, что в 1898-м, сразу после возведения, его на годик “одолжили” для размещения Киевского политехнического института, корпуса которого еще только строи­­лись… Впоследствии дом на ул. Воровского не раз реконструировали. Нынче там расположен бизнес-центр.

Для старшего брата Льва Бродского – Лазаря – в те же годы Шлейфер построил хоральную синагогу – самую крупную и знаменитую в Киеве. Ее фасады были решены в духе романского зодчества, а в интерьерах эффектно прозвучали мотивы готики. Местные власти даже отказались визировать такой внушительный проект, не желая, чтобы у евреев была красивая молельня. Бродскому пришлось обжаловать их решение в Петербурге, куда он предусмотрительно послал только чертеж бокового фасада, более скромного, чем лицевой.  

Правда, в советское время, когда синагогу превратили в Театр кукол, от ее прежней роскоши мало что осталось. Но недавняя реставрация возродила былую красоту.  Очень привлекательно выглядит офисный корпус на углу улиц Липской и Пилипа Орлика, увенчанный стройной остроконечной башенкой. Первоначально он предназначался для городского начального училища имени Николая Бунге – знаменитого финансиста-киевлянина. Ученики и поклонники Бунге выстроили это здание в складчину. Проект училища составил Георгий Шлейфер, а строительство в 1903-1904 годах осуществил его коллега и друг Эдуард Брадтман. 

Сотрудничество Шлейфера и Брадтмана особенно ярко проявилось при освоении обширного участка рядом с Крещатиком, который теперь часто называют “киевским Парижем”. В свое время это была городская усадьба профессора медицины Федора Меринга, который вел тут патриархальный образ жизни – в самом центре города сохранялись сады, огороды, пруд с купальней! Но после смерти профессора усадьбу выкупило акционерное общество, задумавшее распродать ее под застройку.  

Одним из членов правления общества был Георгий Шлейфер. Именно ему поручили планировку территории с таким расчетом, чтобы новые кварталы органично вплелись в ткань городской застройки. Согласно проекту Шлейфера, на территории усадьбы Меринга образовались четыре новых улицы – Николаевская (Архитектора Городецкого), Меринговская (Заньковецкой), Новая (Станиславского) и Ольгинская, а также площадь Николаевская (Ивана Франко).

По чертежам Шлейфера строились многие крупные здания, выраставшие в бывшей усадьбе Меринга с невиданной скоростью. Замыслов было так много, а времени так мало, что по ряду объектов Шлейфер делал проекты, а строительством руководил Брадтман. Именно так они распределили обязанности при строительстве в 1900-1901 годах самого высокого в ту пору жилого здания Киева – дома подрядчика Льва Гинзбурга (ныне улица Архитектора Городецкого, 9). Ими же выстроено здание № 5 по той же улице, где в прошлом находилась лучшая в городе гостиница “Континенталь”. Шлейферу и Брадтману мы обязаны также возведением Театра Соловцова (где находится теперь Театр им. Ивана Франко). За прекрасную работу Георгий Павлович получил в этом театре бесплатную ложу!

Правда, некоторые другие работы Шлейфера в “киевском Париже” не пережили войну, а те, что уцелели, были повреждены и утратили прежнюю привлекательность.   

И все же уютные улицы близ Крещатика доныне свидетельствуют о заслугах зодчего.

 

З історії вулиці Михайла Грушевського

Місце пекучих подій є одним із центральних, найбільш відомих куточків столиці. Тут стоїть чимало пам’ятних будівель. Варто було б нині згадати про них та відзначити їх історичну й культурну цінність. 

Спершу нагадаємо, що теперішня вулиця Михайла Грушевського є частиною вельми давнього проїжджого шляху з Подолу на Печерськ. У 1810-ті роки, після жахливої пожежі Подолу та повного перепланування тієї місцевості, утворилася магістраль між Контрактовою площею та початком Московської вулиці, яку найменували Олександрівською на честь тогочасного російського самодержця Олександра І. Частину магістралі становив підйом з Подолу до нинішньої Європейської площі. Він аналогічно називався Олександрівським узвозом. Уже за радянської доби Олександрівську перейменували на вулицю Революції. Після вбивства у 1934 році в Ленінграді одного з більшовицьких лідерів Сергія Кірова (деталі цієї трагічної події досі повністю не прояснено) магістраль стала називатися вулицею Кірова. Зрештою, 1955-го її було розділено на чотири частини. Відрізок на Подолі став називатися вулицею Жданова в пам’ять про одного зі сталінських поплічників (тепер вул. Петра Сагайдачного). Узвіз, що проходить попід схилом Володимирської гірки, став Володимирським. Лише частина вулиці від площі Європейської (тоді Сталіна) до Арсенальної зберегла назву на честь Кірова, але тут цілком помінялася нумерація будинків і навіть її напрямок. До того ж низка споруд, які свого часу теж були віднесені до Олександрівської вулиці, перетворилася на окремий Музейний провулок. 

Сучасну назву вулиця отримала 1991-го. Саме у рік здобуття Україною незалежності важлива магістраль столиці стала назватися іменем Михайла Грушевського, видатного українського історика та політичного діяча, проводиря Центральної Ради. 

Тепер під №1 по вулиці Грушевського міститься ошатна споруда в урочистих класично-ренесансних формах. Це – приміщення Національної парламентської бібліотеки, однієї з найвідоміших українських книгозбірень. Її було засновано як міську Публічну бібліотеку ще 1866 року. Спеціальне приміщення для неї спорудили у 1909–1911 роках муніципальним коштом. 

Цікавою є історія проектування бібліотечного будинку. Місто виділило майданчик під нього на терені Купецького саду (нинішній Хрещатий парк). План майбутньої споруди, погоджений із працівниками бібліотеки, підготував міський архітектор Олександр Кривошеєв. Що ж до зовнішнього вигляду фасадів, то на їх проект Міська дума оголосила всеросійський конкурс. До журі увійшли провідні зодчі Києва – Владислав Городецький, Олександр Кобелєв, Володимир Ніколаєв. Усього надійшло 37 пропозицій. За ухвалою фахівців, перше місце посів киянин Микола Шехонін, чий варіант передбачав насичене оформлення в дусі модерну. Другим став ще один киянин – Павло Альошин, тоді ще доволі молодий, а в майбутньому провідний київський будівничий ХХ століття. Його пропозицію було позначено витонченими рисами неоампіру. 

Остаточний вибір мала зробити муніципальна влада. Як виявилося, «батьки міста» керувалися не стільки художніми, скільки економічними міркуваннями. Вони обрали значно дешевший за проекти-переможці варіант маловідомого архітектора Збігнєва Клаве. Хоча його й було відзначено заохочувальною премією, але, на думку журі, у пропозиції Клаве забракло оригінальності. Та все ж саме розроблені ним фасади було втілено в життя. Утім, його проект, виконаний на високому професійному рівні, привертав увагу гармонійністю та врівноваженістю. 

Число відвідувачів бібліотеки більш ніж за сто років виміряється, мабуть, уже мільйонами. За обсягом і цінністю своїх фондів вона посідає одне з перших місць у країні. Нещодавно біля книгосховища на Поштовій площі було споруджено новий корпус Парламентської бібліотеки, та значна кількість читачів залюбки користується затишним читальним залом старовинної будівлі, вікна якого виходять просто до парку. 

Зовнішній вигляд корпусу бібліотеки добре узгоджується з розташованим на протилежному боці вулиці Михайла Грушевського приміщенням Національного художнього музею України. Ця дивовижна споруда, що нагадує античний храм, стоїть на невеликому озелененому «острівці». Первісно її споруджували як музей місцевого Товариства старожитностей та мистецтв – об’єднання меценатів і любителів старовини, очолюваного відомим колекціонером Богданом Ханенком. 

Товариство здійснювало фінансування будівництва. Воно мало обмежені кошти, та попри це не хотіло зводити занадто скромну будівлю. Тож зодчий Владислав Городецький, переробивши первісний проект Петра Бойцова, передбачив спорудження лише частини об’єму, що проглядалася з вулиці та площі. Її і було збудовано упродовж 1898–1901 років. 1904-го відбулося урочисте відкриття у цьому приміщенні Київського художньо-промислового і наукового музею. А в повному обсязі проект вдалося реалізувати тільки у 1967–1972 роках. До того часу музей уже отримав свій сучасний статус безцінної скарбниці творів українського образотворчого мистецтва. Фасад музейного будинку може слугувати посібником для вивчення класичних архітектурних деталей: ми бачимо тут достеменне відтворення шестиколонного портика доричного ордера, антаблемент, трикутний фронтон. У трикутнику-тимпані фронтону вміщено горельєф «Торжество мистецтва». Цю композицію, як і величезні цементні постаті левів обабіч сходів, виконав скульптор-італієць Еліо Саля. Від часів спорудження музею Городецький товаришував з цим майстром. Невдовзі Саля став автором чудернацьких скульптурних прикрас найпопулярнішого витвору Городецького – знаменитого «Будинку з химерами». 

Експонати музею ретельно вивчали знавці української старовини. На честь одного з них – багаторічного директора закладу академіка Миколи Біляшівського – встановлено біля сходів пам’ятний знак з його скульптурним зображенням роботи Анатолія Куща. Нині серед шедеврів музейного зібрання – зразки українського барокового іконопису, унікальна галерея козацьких портретів, твори Тараса Шевченка, Миколи Пимоненка, Олександра Мурашка, Федора Кричевського, митців художнього авангарду, провідних радянських живописців і скульпторів. 

Ще один цікавий зразок скульптурної творчості можна побачити зовсім поряд, на фасаді будівлі №4 по Музейному провулку. Цю масивну комерційну споруду в стилі модерн було зведено 1909 року за проектом архітектора Валеріана Рикова на замовлення заможного інженера Ісая Іссерліса. На рівні 2-го поверху її прикрашено барельєфним панно «Тріумф Фріни» роботи київського скульптора Федора Балавенського. За переказом давньогрецького письменника Афінея, знаменита афінська гетера Фріна дозволяла собі приймати від закоханих у неї чоловіків божеські почесті. Її притягли до суду за звинуваченням у блюзнірстві. Адвокат Фріни Гіперід марно намагався її захистити: судді боялися помсти богів. Тоді Гіперід зірвав з гетери одяг і вигукнув: «Ну, хіба ж не гідна ця жінка божеського вшанування?». І зніяковілі судді визнали, що таки гідна. Виправдана Фріна урочисто залишила приміщення суду. Саме цей момент зображено на барельєфі, що символізує непереможність справжньої краси. 

На ділянці праворуч від будинку Іссерліса ще наприкінці ХІХ сторіччя були зведені два суміжні прибуткові будинки, що належали домовласнику Петрові Бураку. З них більш гарним є правий, по Музейному провулку, 2-б, оздоблений архітектором Андрієм Крауссом у дусі так званого «київського ренесансу». Спершу він був триповерховий; деякий час тут містився готель «Флоренція». У 1900 році цей дім надбудували четвертим поверхом. 

А сто років по тому, 2000-го, сучасні комерсанти звели над ним ще два поверхи та мансарду. Слід наголосити на тій обставині, що загальне навантаження на стіни нижнього поверху порівняно з первинним збільшилося майже утричі. Нещодавно тут у шикарному бутіку трапилася пожежа, і це є дуже небезпечним, бо послабляє без того перевантажені конструкції. Полум’я вже колись панувало у цій частині Києва. Зокрема, за нацистської окупації міста було пограбовано та спалено приміщення бібліотеки, від якої залишалися самі стіни. Потім, витративши чимало коштів, будівлю реставрували – і не дай Боже чомусь подібному повторитися!

Блог уходит в отпуск

 Друзья! Блог уходит в отпуск, новые статьи ожидайте в октябре.

«Чайные домики» старого Киева

Чай подавали в парке при даче митрополита на Шулявке, в садоводствах Кристера и Карла Христиани, в усадьбе Дикого на Глубочице. В Царском саду чайный домик был на главной аллее. Здесь не только пили чай, но и выступали фокусники, музыканты, певцы.

А что говорить о лучшем частном парке Киева Кинь-грусть! Парк находился в районе нынешней площади Т. Шевченко. Один из владельцев сада – переяславский помещик Платон Яковлевич Лукашевич своим гостеприимством привлекал на дачу многих посетителей. К чаю в доме Лукашевича подавали шоколад, фрукты, мороженое, сухие конфеты (вероятно, киевское варенье) и даже кислое молоко. Кинь-грусть был открытым парком. Но с появлением его нового хозяина – племянника Платона Яковлевича – Платона Акимовича Лукашевича вход в сад стал платным. Парк начал приносить некоторый доход. И при новом владельце в беседке подавали чай, вино и фрукты.

В этом же саду, как утверждает исследовательница Л. Ярцова, пила чай сама Великая Екатерина во время праздника, организованного князем Потемкиным Таврическим в честь государыни «на этой прелестной даче». Киев очень не нравился императрице. Но сам парк, вероятно, мог гордиться такими воспоминаниями… Дубы, которые росли в Кинь-грусти, видели не только императрицу, но и самого Владимира Великого, Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха.

«Чайный домик» просто-таки спас от разорения известный и единственный на то время бесплатный в городе парк – «Владимирскую горку». Несмотря на то, что в 1872 году Дума приняла постановление об «исключении всякой продажи питий и трактирных увеселительных заведений» в местах отдыха, торговля в парке все же производилась. Чайный павильон (он же «чайный домик») сдавался в аренду, была будка сельтерской водой, торговали фруктами и сеном, разводили для продажи аллейные и фруктовые деревья.

«Чаепитие можно назвать самым ярким моментом городского быта XIX столетия», – писал наш современник Анатолий Макаров. Чай начали пить при Екатерине II. Но чай был не дешевым напитком. Так, в XIX веке сапоги стоили – 90 коп., кожух – 3 р. 10 коп., а фунт (400 г) чаю – 4 р. 50 коп. Поэтому позволить себе этот напиток могли далеко не все.

Однако богатые монахи Лавры могли позволить себе такую роскошь. Весьма забавно они заваривали чай. «В большой миске в кипятке разбавляли сахар или мед, заваривали чай, сосудом вроде кружек, чашек и иных, подходящих для этой цели, черпали, как сбитень, из миски», – писал К. Фоменко.

В 1835 году «скуповатый митрополит» (так писал Анатолий Макаров) Евгений Болхвитинов оставлял своему эконому о. Серафиму свои чайные припасы, когда уезжал на заседание Синода. Более того, Серафим оказался большим любителем этого напитка и митрополит привез ему из Петербурга «недорогой хороший чай», при этом очень беспокоился, чтобы эконом не купил себе этого напитка в Киеве.

В 1810 году в Туле появились первые самовары. И потому отпала необходимость заваривать чай в поливяной миске, как это делали лаврские монахи.

Сами россияне утверждали, что первые самовары появились во Франции (все чужое – лучше родного!), а во Францию они попали от римлян. Сами же французы отказывались от этого и утверждали, что самовар – исконное русское изобретение. Попробуй разберись!

Чай пили не только в монастырях и чайных домиках, но и в домах богатых горожан. Один киевский старожил вспоминал, как в 1810 году на углу Крещатика и ул. Институтской в три часа дня на балкон денщик выносил кипящий самовар. Вокруг самовара размещалось все семейство генерала. А простодушные киевляне глазели на это действо.

Те же священники были убеждены, что чай – это пагуба, и запрещали пить его в пятницу и субботу. Более того, один из монахов Лавры – Паисий никогда не отказывался пить чай, но при этом он с омерзением бросал в этот напиток селедку, подливал грязную воду и т.д. Вероятно, после такого мало кто из братии угощал Паисия.

Чаем даже лечились от холеры, при этом добавляли в напиток соляную кислоту (культуролог Н. Анциферов).

Как уже упоминалось, чай был дорогим напитком и потому простые жители Подола пили «узвар», отвар сушеной травы иван-чая, а бурсаки ездили специально в Ирпень и заготавливали на зиму цветы буквицы. На праздники подавали компот из сушеной вишни и малины с медом.

Со временем чаепитие стало перерастать в ритуал «чай и завтрак вместе» или «чай и обед вместе», когда сначала на стол ставили самовар, потом блюдо с пирогами, тарелки с окороком, колбасами, селедкой, икрой и сыром. Затем появлялись бутылки с водкой и винами.

В 1876 году городская дума пыталась отучить киевлян от кабаков и водки приобщением к чаепитию. Купцу Бурлею даже выделили 500 рублей на устройство «чайного заведения». Эксперименты с чайными так и закончились безрезультатно… Торговля безалкогольными напитками так или иначе уступала место более прибыльной торговле водкой. К пребольшому сожаленью…

Река Почайна осталась только в летописях

Сегодня только лишь улица Почайнинская на Подоле напоминает о том, что здесь некогда протекал священный источник. Николай Закревский называл его “Русским Иорданом” и подчеркивает: “Был в старину через Почайну и Днепр перевоз, называемый Киевом”, (“Летопись и описание города Киева”, 1858 г.). Следует понимать, что две реки параллельно несли свои воды на юг, тем более, что Михаил Максимович в “Обозрении Старого Киева” (1839 г.) уточняет: “Почайна протекала возле Рождественской церкви (сейчас ее восстанавливают на Почтовой площади) еще в 1700 году, что видно, между прочим, из царской грамоты, в сем году данной Михайловскому монастырю”.

Все точки над “i” в расположении “Русского Иордана” по отношению к руслу древнего Славутича ставит Иван Фундуклей. “Еще в XVIII столетии, — пишет историк, — Почайна составляла довольно глубокую речку, протекавшую у самого Подола. От Днепра отделялась она узкою земляною косою, которая во время разлития Днепра покрывалась им… Этою разделительною косою объясняется несогласие наших летописцев в том, что одни место крещения народа назначают в Почайне, а другие в Днепре”.

Действительно, песчаная коса, разделяющая русла двух рек, существовала почти до середины XVIII века и заканчивалась на уровне того места, где сейчас возвышается памятник Магдебургскому праву. В этой речке воды Почайны и Днепра сливались воедино.

Но случилось непоправимое. Об этом в “Истории города Киева” (1799 г.) сообщает Максим Берлинский: “Отправляемые казенные баржи с разными воинскими припасами вниз по Днепру обыкновенно для тиховодия заводимы были в вершину Почайны и причаливаемы были в том месте к деревянным срубам… Для сокращения к сей пристани водного пути прокопан был иждивлением городским прямо от днепровского поворота по песчаному грунту судоходный канал, и сим образом Днепр не только поглотил Почайну, смыв оставшийся остров, но и знатную часть Подола истребил”.

Правда, и в XIX веке кое-где всплывали на поверхности цепочки мелких островков, а на оболонских лугах проступала речная гладь. “Почайна недалеко от гавани поблескивает желтым цветом, словно зеркало, брошенное за Подолом,” — писал Иван Нечуй-Левицкий.

Что касается улицы, названной в честь летописной реки, то еще в начале прошлого столетия она называлась Почаевской, что естественно, вызывает ассоциации с Почаевом на Тернопольщине и с его Свято-Успенской лаврой. Согласно преданию, этот монастырь основали монахи Киево-Печерской обители, бежавшие после разорения стольного града ордами Батыя в 1240 году. Поэтому не исключается, что корни старославянского слова “почин” и украинского “починати” (“початок”), обозначающие в сущности одно и то же, и легли в основу этих названий. В первом случае — начало эры христианства на территории языческой Руси, во втором — начало созидания утраченной духовности.

В великокняжеские времена гавань Почайны была переполнена судами. Здесь можно было встретить купцов и дипломатов из всех крупнейших государств Европы, следовавших по знаменитому торговому “пути из варяг в греки”. Недаром, когда к княгине Ольге прибыли послы из Византии и напомнили ей об обещании прислать меха, воск и воинов в помощь, Ольга ответила: “Передайте императору: “Если ты так же постоишь у меня на Почайне, как я в Суду, то тогда я тебе дам”. Княгиня была очень недовольна долгим ожиданием в константинопольской гавани во время своего визита к Константину Багрянородному.

Сегодня на месте золоченых лугов, где некогда петляла восьмикилометровая Почайна, раскинулся гигантский жилой массив. Порою люди и не догадываются, что ходят по своей древней истории и не ведают о драме судьбоносной реки, образ которой удачно использовала поэтесса Лина Костенко в одном из своих стихотворений: “Мені відкрилась істина печальна: життя зникає, як ріка Почайна…”

Киевский “Мост Любви”

Нам подали мороженое на маленький трехногий столик из мрамора, — вспоминал Паустовский, — он был очень холодный и весь исписан цифрами: у Семадени собирались биржевые дельцы и просчитывали на столиках свои прибыли и убытки”. Деньги и бизнес царили в атмосфере популярной кондитерской, что объяснялось сотрудничеством заведения с Биржей и Городской думой.

Была в городе еще одна “Швейцария”. Экзотическое название местности, расположенной вдоль Святославского яра (ул. Чапаева), между нынешними улицами Богдана Хмельницкого и Бульварно-Кудрявской, придумали студенты-медики, снимавшие здесь квартиры. Один из учащихся в 1864 году писал: “Местность… со своими высокими и крутыми зелеными холмами и серовато-глинистыми оврагами с картинно разбросанными группами низеньких ветхих домиков, окруженных развесистыми деревьями, была довольно живописна”.

Что же касается киевской “Германии”, то большой популярностью в городе пользовались гостиницы “Германия” и “Дрезден”, дача Амалии Шадель “Сан-Суси” и пивная Кранца с кегельбаном на Крещатике. Знаменитые сады также выращивались в “старонемецком” стиле, поскольку большинство ведущих садовников были выходцами из Германии.

Сейчас сложно представить, что на территории нынешнего стадиона “Динамо” им. Лобановского в начале ХIХ века размещался один из красивейших уголков Киева — Долина Роз, созданная по образцу одноименного общепризнанного шедевра садово-паркового искусства в Дрездене. Впоследствии на месте роскошной “долины” появилось увеселительное заведение “Шато-де-Флер” (Замок Цветов).

Не менее интересна история возведения “Моста любви”, соединяющего сегодня верхние террасы Городского и Крещатого парков. Знал ли профессор Евгений Патон, проектирующий в 1910 году этот виадук, о том, что подобное сооружение уже существует над ущельем Пеллата, в окрестностях знаменитого Замка Нойшванштейн? Дворец действительно сказочный. И построил его баварский король Людовик II по мотивам музыкальных произведений Рихарда Вагнера. Мост, сооруженный в 1866 году над бурлящим водопадом, король-романтик назвал в честь своей матери — Мариинским.

Не слишком ли много совпадений? Оба замка, Нойшванштейн и Шато-де-Флер, расположены у озер, подножий высоких холмов, вершины которых соединяют одинаковые конструкции. К тому же, если в Баварии сам мост называется Мариинским, то киевская переправа ведет к Мариинскому дворцу.

Казалось бы, Долина Роз и Шато-де-Флер навсегда канули в Лету, и к прошлой идиллии возврата нет. Но это не так. Сегодня на склоне Крещатого парка, недалеко от поэтического “Моста любви”, реконструируется бывший кинотеатр “Днепр”. Скоро в его помещении откроется Театр кукол. С каждым днем здание становится более похожим на сказочный замок — появляются башни, арки, купола. Пройдет немного времени, и стольный град обогатится еще одной достопримечательностью, которую романтично настроенные киевляне не применут сравнить с одним из чудес света…