Блог уходит в отпуск!

Дорогие читатели нашего блога! Творческий коллектив нашего блога уходит в отпуск. Новые статьи в блоге читайте с 9 ноября. 

Реклама под серпом и молотом

И, тем не менее, реклама в советской действительности присутствовала. Причем всех видов и в больших количествах. Просто она была намного скромнее нынешней: не сулила молочные реки и кисельные берега, не обещала «райское наслаждение», не считала калории и не втягивала в аферы вроде «Элита-Центр».

Звездочет на морозе

В количественном отношении лидировала реклама политическая. Яркие плакаты красовались всюду: на фасадах зданий, в витринах гастрономов, столовых, парикмахерских, химчисток, аптек и даже пунктов проката. Сюжеты и слоганы особой изысканностью не отличались, зато были понятны каждому и легко запоминались. Вовсю рекламировалась правящая партия (например, «Благо народа — высшая цель партии», «Единство партии и народа нерушимо») и ее съезды. Среди популярных тем были внешняя политика страны («Наша политика — политика мира!»), мирный космос («Космос должен быть мирным!») и мирный атом («Атому работать на мир, на коммунизм!», «В XXI век без ядерного оружия!»).

Случались и курьезы. Однажды у входа в Лукьяновскую тюрьму в Киеве появился большой плакат: «Партия — наш рулевой!». Он давал повод для острот. Вскоре в соответствующие инстанции «поступил сигнал» — и было дано указание срочно его заменить. Однако новый плакат смотрелся не менее двусмысленно: «Решения XXVI съезда КПСС — выполним!».

А слоган «Слава КПCС» установили на фасаде Киевского цирка — как раз под буквами «Цирк». Живший напротив знаменитый кинорежиссер Сергей Параджанов всех своих гостей приглашал на балкон, с хохотом демонстрируя сочетание несочетаемого, за что, в итоге, и поплатился.

Еще один сюжет советской политрекламы — выборы. В те времена они проходили на безальтернативной основе (у «блока коммунистов и беспартийных» соперников не было — в избирательном бюллетене значилась всего одна фамилия), однако рекламе выборов уделялось много внимания: важна была высокая явка избирателей. Чтобы весь мир знал, что в СССР власть — народная… На одном из плакатов девушка в платке и модном пальто держала транспарант: «Голосуйте за дальнейший расцвет наших городов и сел!».

Но главным объектом политической рекламы являлся глава партии и государства. Самый большой в Киеве плакат с изображением Брежнева находился на Крещатике — на вершине длинной лестницы напротив ЦУМа. Он не вошел бы в анекдоты, если бы на генсека не посыпались как из рога изобилия награды — то очередная звезда Героя, то Ленинская премия. И бедняге-художнику приходилось за ночь дорисовывать на брежневском пиджаке новую «цяцьку». А поскольку «дорогого Леонида Ильича» награждали ко дню рождения, в декабре, то малевать приходилось на лютом морозе.

Наступил момент, когда на пиджаке уже не помещались новые звезды. Живописец в срочном порядке увеличил Брежневу левое плечо. Оно стало непропорционально большим, вызвав насмешки киевлян. А когда кремлевскому «бровеносцу» вручили вторую Ленинскую премию, пришлось увеличить и правое плечо с лауреатскими медалями. Престарелый вождь, резко раздавшись в плечах, стал смахивать на современного культуриста.

«Пийте, друзі, вітаміни…»

Рекламных агентств в те времена не было. Потребительские товары рекламировало объединение «Союзпродреклама», созданное Министерством промышленности продовольственных товаров СССР. В Киеве по ул. Рейтарской, 45 находился его филиал — Украинский производственный комбинат по рекламе и художественному оформлению продовольственных товаров, предоставлявший полный комплекс услуг: от изготовления этикеток и «многокрасочных плакатов» до газосветной и электродинамической рекламы.

Зачем в обществе товарного дефицита понадобилась реклама? С ее помощью потребительские аппетиты направлялись в нужное русло. Выпустили, например, новый вид товара, к которому массовый покупатель еще не приучен. Соответственно, и спрос нулевой. Однако появляются яркие плакаты — «Требуйте всюду сосиски», «Крабовые консервы — вкусная, нежная закуска», «Советское шампанское — отличное виноградное вино», «Электрополотер сохраняет силы, экономит время», — и ситуация меняется. По крайней мере, так было в 1950-е годы.

Кстати, призыв летать самолетами «Аэрофлота», неоднократно высмеянный остряками (мол, другой авиакомпании в СССР не было), появился не благодаря тупости чиновников, а из-за необходимости разгрузить поезда, поскольку купить железнодорожные билеты становилось все труднее. Призыв хранить деньги в сберегательной кассе (еще один объект сатиры перестроечных времен, — дескать, иных банковских учреждений и не существовало) имел также прагматичный смысл: люди предпочитали держать деньги дома, в «кубышке», а государство стремилось вовлечь эти средства в оборот.

Рекламировались новые упаковки привычных товаров («Пастеризованное молоко в бутылках — продукт высшего качества»), новые виды услуг («Товары почтой»), новые почтовые сервисы («Фототелеграф — самый удобный и документальный вид телеграфной связи»), новый формат летнего отпуска — у моря («Всей семьей на отдых»). А когда оказалось, что в Крыму и на Кавказе летом уже ступить негде, реклама перенесла акцент на другие времена года («Осенне-зимний сезон на курортах СССР»).

Помимо «всесоюзной» рекламы, существовала еще и собственная, киевская. Ее любопытную особенность подметил писатель Виктор Некрасов: она была стихотворной. Например, двухэтажный магазин тканей на Крещатике, 23 приглашал покупателей исключительно поэтически: «Посещайте магазин // «Будинок тканин». Достоинства сахара-рафинада также расписывали в рифму: «Якості найкращі сконцентровані // саме в ньому, в цукрі рафінованім». А покупателям музыкальных инструментов советовали: «Піаніно, баяни, бандури не треба шукати довго. // Адреса точна — в магазинах Культторга».

Однако стихотворные опусы рекламистов не всегда были на высоте. Тот же Некрасов вспоминал, что его мама, увидев на Крещатике огромный плакат: «Пийте, друзі, вітаміни, натуральні свіжі соки, // і рум’янцем неодмінно запалають ваші щоки», возмутилась: «Зачем надо, чтоб у меня пылали щеки? Кто придумал, что это красиво?». А когда на крыше дома на пл. Калинина (ныне Майдан Незалежности) появилась мигающая реклама: «Хто морозиво вживає, // той квітучий вигляд має», мама писателя пожала плечами: «Всю жизнь ем мороженое — и никогда этого не замечала».

Размещение потребительской рекламы носило преимущественно ведомственный характер. Так, реклама услуг сберкассы висела в сберкассе, услуг почты — в почтовом отделении, а совет летать самолетами «Аэрофлота» — в авиакассах. Хотя если человек уже пришел в кассу за билетом, зачем его агитировать в пользу этого вида транспорта?

Впрочем, прямая реклама была не только не единственным, но зачастую и не основным способом продвижения товара. Например, в 1950-е годы появились синтетические ткани. Однако плакаты «Чулки капрон. Тонкие и особо-тонкие разнообразных оттенков» эффекта не принесли — женщины без энтузиазма отнеслись к «химии». Тогда на майском пленуме ЦК КПСС 1958 г. было рекомендовано для рекламы изделий из синтетики использовать «литературу, кинофильмы, выставки, лекции, доклады, беседы».

В итоге читательницы журнала «Работница» воспринимали статью, советующую шить на выпускной вечер наряды из капрона, поскольку эта «ткань — легкая, прозрачная, немного топорщится, хорошо держит форму платья», просто как полезную информацию. О достоинствах капрона рассказывали научно-популярный сюжет в «киножурнале» (крутили в кинотеатрах перед началом фильма) и лекторы общества «Знание», регулярно выступавшие в проектных и научно-исследовательских организациях. И синтетика «пошла»! Причем настолько живо, что та же «Работница» в 1960 г. предупреждала: «Платья из очень прозрачных тканей, таких как капрон, на работу носить не принято… Прозрачные блузки из капрона предназначены только для ношения под жакет».

Покупайте меньше!

В советской действительности огромную роль играла социальная реклама. Она призывала сдавать кровь («Товариші! Ставайте до лав донорів!») и охранять природу («Граждане СССР обязаны беречь природу, охранять ее богатства. Статья 67 Конституции СССР»), боролась с пьяницами («Пьяный отец — горе семьи!») и нарушителями правил дорожного движения («Сэкономил минуту — потерял жизнь»), старалась уменьшить количество пожаров («При пожаре набирайте 01», «Сірники ховайте в місцях, недоступних для дітей») и случайных связей («Причина венерических заболеваний — преступное легкомыслие!»), выступала за повышение рождаемости («Один ребенок — хорошо, два — лучше») и здоровый образ жизни («Если хочешь быть здоров — закаляйся!»).

Впрочем, был еще один вид рекламы, неведомый «загнивающему Западу». Его задачей являлось сдерживание спроса на определенные товары. Например, когда начались перебои с хлебом, в гастрономах повесили плакаты с таким двустишием: «Хлеба к обеду в меру бери. // Хлеб — драгоценность, им не сори!». То есть покупайте меньше хлеба.

А когда в стране появились проблемы со сливочным маслом, популярный журнал «Здоровье», еще недавно расхваливавший ценные свойства этого продукта, вдруг разразился статьей о том, что масло наносит вред организму и лучше бы сократить его потребление… Подобных примеров — масса. Ограничением платежеспособного спроса рекламисты занимались только в обществе тотального дефицита. Сдерживающую рекламу вполне можно считать советским ноу-хау.  

Послание за пятачок

“За содержание не отвечает”

Первый удачный опыт введения в оборот почтовых карточек предприняла в 1869 г. Австро-Венгрия. А во Франции год спустя появились первые иллюстрированные открытки (тему рисунков определила гремевшая в то время франко-прусская война). Спустя еще год новинкой заинтересовались и в России.

Формат почтовых писем был сравнительно невелик – 9х13 сантиметров. С одной стороны было место для адреса, снабженное надписями: “Это письмо может быть опущено в почтовый ящик и отправлено во все почтовые места империи. На этой стороне, кроме адреса, не дозволяется ничего другого писать”. Здесь же имелся государственный герб и знак почтовой оплаты в размере 5 копеек. Другая сторона представляла собой место для письма со своеобразным примечанием: “Почтовое управление за содержание письма не отвечает”.

Но с 1894 г. в России отказались от государственной монополии на выпуск открыток. Теперь их могли издавать частные фирмы, которые для большего финансового успеха предпочитали карточки увеличенного размера (10х15 см) с художественным рисунком. Правда, поначалу действовало ограничение: на стороне с адресом нельзя было писать ничего другого. Приходилось выкраивать место на лицевой стороне за счет изображения. Но в 1904-м это правило отменили. После этого картинки полностью завоевали одну из сторон открытки.

Картинки эти отличались необычайным разнообразием: виды городов, репродукции картин и святых икон, поздравительные изображения и т. п. Многочисленные издательства (в старом Киеве их насчитывался не один десяток) старались переплюнуть друг друга, чтобы завоевать сбыт именно своей продукции. Особенной изобретательностью отличался Дмитрий Марков, владелец фотоателье и издательства открыток на Крещатике. Он оживлял карточки всевозможными надписями типа “Привет из Киева” или “Красавец Киев шлет вам привет”. Изображение, которое казалось ему однообразным, Марков дополнял с помощью коллажа. Такие открытки не вписывались ни в какие рамки здравого смысла, но этот пестрый китч ценился невзыскательной публикой.

Нельзя сказать, что коммерческие открытки были так уж дешевы. Черно-белые карточки обычно стоили пятачок. Цветные “тянули” на гривенник (их либо делали способом многоцветной печати, либо в небольших типографиях вручную разрисовывали литографские печатные формы). Но для того, чтобы они прошли почту, нужно было еще наклеить марку в 3 копейки (такой тариф действовал в конце XIX – начале ХХ века; в период Первой мировой войны он повысился). Так что для бедного человека цена “кусалась”.

Впрочем, теперь-то она “кусается” еще больше. Старинные открытки, особенно видовые или сувенирные, чрезвычайно популярны среди коллекционеров. Бывшая карточка ценой в 5-10 копеек теперь может стоить на антикварном рынке десятки долларов, а более редкостные экземпляры оценивают в сотни и даже тысячи у. е.!

Для автографов

Немалую толику художественных открыток составляли карточки с портретами известных людей. Персонажами открыток были цари и члены царской семьи, выдающиеся исторические деятели, полководцы, прославленные ученые, писатели, композиторы и даже цирковые борцы. А революционеры-эмигранты заказывали в зарубежных типографиях карточки со своими вождями – и тайно провозили их через границу для распространения в массах.

Особенно велик был диапазон портретных открыток с изображениями актеров – оперы и драмы, оперетты и балета.

О популярности артиста можно было судить по количеству выпусков. Портреты малоизвестных актеров встречались на одной-двух открытках. Тогда как знаменитостей запечатлевали чуть ли не в каждой роли, да и не один раз. Для киевских певцов Оскара Камионского, Федора Орешкевича, Екатерины Воронец, актеров драмы Евгения Неделина, Степана Кузнецова, Анны Пасхаловой при желании можно было составить немалую коллекцию. Тот же Дмитрий Марков порой давал возможность покупателям, желающим сэкономить, разжиться “в одном флаконе” сразу несколькими портретами – и группировал на открытке ряд карточек собственной фирмы. Внимательный взгляд может даже разглядеть канцелярские кнопки, которыми Марков закреплял на ровной поверхности объединяемые снимки.

Особенную радость владельцам подобных открыток доставляли автографы изображенных на них актеров – на обороте или даже, еще лучше, с лицевой стороны. Этим увлекались многие любители театра. Известно, что на столе Михаила Булгакова в квартире на Андреевском спуске, 13 стоял портрет известного оперного солиста Льва Сибирякова с личным посвящением юному поклоннику.

Правда, далеко не всем ловцам автографов удавалось заполучить желанную добычу. Но и здесь им приходили на помощь бизнесмены. К примеру, накануне очередных киевских гастролей прославленного баса Федора Шаляпина местный издатель Мяновский выпустил открытку с портретом кумира. А под портретом было помещено четкое и вполне правдоподобное факсимиле подписи певца. Такой открыткой можно было при случае похвастаться перед знакомыми – разумеется, за исключением тех, кто также посещал заведение Мяновского.

На добрые дела

В высшей степени симпатичным предназначением художественных открыток было их использование для нужд благотворительности. Регулярно появлялись выпуски почтовых карточек, плата за которые (с наценкой или без) шла на осуществление какого-либо филантропического проекта.

Наибольшую активность в этом направлении проявила община Св. Евгении в Петербурге, которая опекала престарелых и больных сестер милосердия Красного Креста. Общине покровительствовала принцесса Евгения Ольденбургская (внучка Николая I). Она же возглавляла в России Императорское общество поощрения художеств. Благодаря такому соединению обязанностей возникла плодотворная идея. При общине было организовано издательство, которое стало выпускать от­­крытки с репродукциями произведений искусства. Живописцы и графики, состоявшие в обществе поощрения художеств, охотно соглашались на то, чтобы их работы попали на открытки, не требуя за это авторского вознаграждения. Выручка от реализации почтовых карточек, художественных конвертов и другой продукции издательства пополняла кассу общины. В то же время эти открытки, оформленные с большим вкусом, пропагандировали в массах современное искусство.

Помимо репродукций, община Св. Евгении выпустила много открыток с видами исторических городов. Они выходили целыми сериями, уложенными в оригинальные конверты. Так, в издательстве общины вышли виды фасадов и интерьеров Софийского собора, серии со старыми фотоснимками “Киев в половине XIX в.” и “Киев в 70-х годах XIX в.”.

Из киевских учреждений больше всего добрых дел с помощью открыток осуществляли структуры в поддержку неимущих воспитанников учебных заведений. К примеру, интересными и довольно редкими выпусками карточек мы обязаны Попечительному обществу Владимирского Киевского кадетского корпуса, обществу вспомоществования бывшим воспитанникам Киевского военного училища. Большую ценность представляет собой серия открыток общества вспомоществования нуждающимся ученикам Киевской 1-й гимназии. На них изображены не только фасад гимназического здания, но и интерьеры актового зала, библиотеки, гимназический двор, в котором играют ученики, и т. п. Благодаря этому мы лучше представляем себе, в каких условиях учились Михаил Булгаков, Константин Паустовский, Александр Вертинский и другие знаменитые киевляне.

Когда началась Первая мировая война, от боевых действий сразу сильно пострадали бельгийцы и поляки. Киевляне решили оказать им помощь, и были изданы специальные открытки “Киев – Польше”, “Киев – Бельгии”. А в нелегкий период после Гражданской войны Украинский Красный крест, оказавшийся в эмиграции, воспользовался выпусками дореволюционного издательства “День”, которое напечатало в 1910-е годы на почтовых карточках свыше 20 пейзажей Киева. Для них сделали новую оборотную сторону с надпечаткой “Поможіть голодним на Україні!”

Смех беззлобный и грозный

Среди жителей Киева были в ходу юмористические и сатирические открытки. Они донесли до нашего времени зримое представление о том, над чем смеялись киевляне лет сто назад.

Особенно преуспел в этом направлении предприимчивый делец Соломон Абрамов. Основанное им в 1904 г. киевское издательство “Рассвет” выпустило не одну сотню карточек-карикатур, порой не лишенных пикантности. На многих из них были помещены рисунки талантливого художника-графика Владимира Кадулина (он подписывался также псевдонимом “Наядин”). Кадулин-Наядин, в частности, стал автором больших серий открыток-карикатур “Типы студентов и курсисток”, “Типы гимназистов и гимназисток” – ярких, изящно нарисованных, необычайно смешных. Вот некоторые из сюжетов: “Финансовое право” – студенты стоят в очереди в ломбард, “Хирургия” – студент-медик штопает себе штаны, “Равновесие тел в пространстве” – два подвыпивших студента пытаются удержаться на ногах…

Тот же “Рассвет” издавал на открытках рисунки художника, подписывавшегося “В. Гу­­лак”. Его гротескные карикатуры представляли собой анекдотические сюжеты-сценки на темы взаимоотношений украинцев и “москалей”. Гулак сотрудничал также с Дмитрием Марковым. В 1905-1906 гг., когда в охваченной революционными событиями России притихла цензура, Марков выпустил серию карикатур-силуэтов работы Гулака. Они бичевали лицемерные “свободы”, дарованные известным царским манифестом 17 октября. Один из силуэтов выглядел уже не смешно, а грозно: разряженный буржуй получает крепкий удар в физиономию, а подпись гласит: “По заслугам!”.

Казалось бы, совсем не давали повода для веселья киевские события начала 1918 года: в городе происходило восстание, он подвергался большевистскому обстрелу, потом был занят немецкими войсками. Но и тогда на открытках появились карикатуры-силуэты за подписью В. Л.: “Под обстрелом”, “Ваш документ!”, “Пришел! Увидел! Победил!” и т. п. Поистине, киевляне никогда не теряли чувства юмора. 

За страх и за совесть

«Жизнь», «Надежда», «Якорь»

С тех пор как в Российской империи — в Петербурге — начало действовать Первое Российское страховое общество (1827 г.), по следам пионеров устремились другие предприниматели. К концу XIX в. участниками этого рынка стало великое множество компаний — как правило, на акционерной основе. И им приходилось проявлять немалую изобретательность, чтобы придумать оригинальное название. Одни шли по тривиальному пути (скажем, вслед за Первым Российским обществом появилось и Второе), другие добивались максимально оптимистичного звучания — «Жизнь», «Надежда», «Якорь» и т. п. Большой популярностью пользовалось столичное страховое общество «Саламандра», основанное в 1846-м. Ведь, по распространенному поверью, саламандра может жить даже среди огня.

Конкуренция шла на пользу клиентам, поскольку ограничивала процентные ставки. Но все равно этот бизнес зачастую приносил изрядную прибыль. Так, доходность акций Первого Российского страхового общества была на уровне 17% годовых. Почти столько же приносили вложения в бумаги металлургических и нефтяных компаний, лидеров фондового рынка. Наиболее крупные страховые компании создавали представительства во всех больших городах, в том числе в Киеве. Впрочем, здесь были и свои игроки на этом поле. Скажем, местное Общество взаимного страхования от огня имуществ выдало единовременно полисов более чем на 40 млн рублей! Гарантом его надежности был сам город, а председателем правления — городской голова. Всего же сто лет назад на берегах Днепра действовало свыше 20 различных предприятий, предоставлявших разные формы услуг по страхованию.

Фуферы, стоп!
Хотя ассортимент страховых операций был довольно обширен, но, пожалуй, самым распространенным было страхование имущества от огня. Оно позволяло честным людям избежать разорения, а вот люди бесчестные стремились на нем нажиться. Казалось бы, чего проще: застрахуй бросовый домик на крупную сумму, через небольшое время «помоги» ему сгореть — и положи в карман изрядный куш!

В перечне «уголовных специальностей» из подробной инструкции чинам киевской сыскной полиции 1905 г. (недавно опубликованной правоведом Еленой Самойленко) были даже особым пунктом обозначены «фуферы» — поджигатели: «Многие из них не судившиеся. Они специально занимаются поджогами застрахованных домов по найму домовладельцев. Для того чтобы можно было ориентироваться во время поджогов и не быть никем замеченными, они или поселяются в доме в качестве квартирантов, или приходят осматривать строение под видом покупки или ремонта, или же начинают какой-нибудь ремонт дома, преимущественно столярный или малярный, приготовляют в мешочках легко воспламеняющиеся вещества, вкладывают в мешочки длинные фитиля, пропитанные горючим веществом, обливают деревянные части здания бензином и поджигают фитиля, а сами быстро скрываются».

Деятельность «фуферов» в разных городах привела к тому, что страховые общества вынуждены были принять защитные меры. Прежде чем заключить договор с владельцем недвижимости, их агенты тщательно осматривали страхуемое имущество и определяли его реальную стоимость, выше которой сумма компенсации не могла подниматься. В уставе упомянутого выше Общества взаимного страхования от огня имущества в г. Киеве было специально прописано, что «страхование одного и того же имущества в двойной или вообще большей против оценки Общества сумме как в самом Обществе, так и в частных компаниях, воспрещается. Виновный в нарушении этого правила лишается права на получение вознаграждения за пожарные убытки от Общества взаимного страхования. Если бы преувеличенное страхование обнаружилось после выдачи вознаграждения, то таковое с виновного страхователя взыскивается судебным порядком». Страховое общество оставляло за собой право «во всякое время производить осмотр застрахованного в Обществе имущества», а страхователям-домовладельцам вменялось в обязанность информировать компанию не только о любых ремонтах и переделках, но даже и о переносе из застрахованных домов в другие помещения ценного движимого имущества.

Вместе с тем, участники страхового бизнеса старались всемерно поддержать пожарное дело, тем самым добиваясь минимизации потерь от огня. Здесь уместно вспомнить о том, что в марте 1897 г. был официально утвержден устав Киевского Вольного пожарного общества, учрежденного «с целью тушения пожаров и вообще противодействия пожарным бедствиям в пределах города Киева и в его окрестностях». В мае того же года оно начало действовать.
В его ряды вступили сотни киевлян старше 17 лет (среди них были студенты, путейцы, отставные военные и т. п.). Они проходили специальные тренировки на своей базе с каланчой, обзавелись нарядной формой пожарных. В случае возгораний дежурные члены общества под руководством нанятых профессионалов в собственном пожарном обозе мчались тушить пожар. Такое увлечение, требующее немалой отваги и ловкости, было своего рода эффектным экстримом и в то же время приносило значительную пользу людям и городу. Страховые компании тесно сотрудничали с Вольным пожарным обществом. Так, его вице-председатель Фаддей Потапович был в то же время главой Киевской комиссии инспекторов акционерных страховых обществ и одним из руководителей местного отделения Санкт-Петербургского общества страхований. А заведующий трубочистно-печным отделом объединения аматоров-пожарных Петр Гильченко служил в конторе отделения Первого Российского страхового общества.

Занятной приметой старых киевских улиц были специальные металлические таблички с названиями страховых фирм на стенах застрахованных зданий. Предполагалось, что даже в случае полного сгорания дома они сохранятся и засвидетельствуют его статус. Но такие таблички представляют предмет вожделения для любителей антиквариата, посему они теперь исчезли даже там, где еще недавно сохранялись…

Без страховки нет кредита
Важным фактором, благодаря которому в конце XIX — начале ХХ в. росли обороты страховых обществ, было доходное домостроительство. Вложив десятки и сотни тысяч рублей в солидное коммерческое здание и зарабатывая на сдаче в аренду помещений, владелец не жалел отчислений на страхование (меньше пол­процента страховой суммы в год). Так же поступали и собственники крупных предприятий. И они были правы, потому что огонь бушевал в крупных городах не так уж редко. Так, в начале прошлого столетия случился один из самых крупных киевских пожаров — на мельнице АО «Лазарь Бродский» у берега Днепра. Дело было в июле 1906 г. Пламя вспыхнуло в одной из деревянных кладовых, оттуда перекинулось на зерновые склады и громадный элеватор. Убыток составил громадную на то время сумму — 360 тыс. рублей. Но акционеры фирмы «Лазарь Бродский» не тужили. Урон был возмещен, поскольку мельница застраховала свое имущество в шести различных обществах! И уже через год на месте пожарища начал расти еще более громадный кирпичный элеватор, сохранившийся на Почтовой площади до нынешнего дня.

Страхование имущества являлось обязательным для ипотечных заемщиков. К примеру, в уставе Киевского городского кредитного общества (предоставившего долгосрочные ссуды тысячам владельцев недвижимости) было прямо написано: «Всякое представляемое в залог Общества строение должно быть застраховано от огня в полной сумме оценки. В случае повреждения заложенного имущества пожаром, Правление Общества представляет полис в страховую компанию, которая за убытки, происшедшие от пожара, уплачивает Обществу, а не владельцу, сей же последний удовлетворяется Обществом по расчету».

К слову, сами страховые общества нередко выступали в качестве застройщиков. Аккумулированные в их кассах страховые взносы благодаря этому работали более эффективно и приносили акционерам дополнительные дивиденды. Причем такие инвестиции можно было произвести и в кризисную пору. Как раз когда в начале 1900-х в Киеве после бурной «строительной лихорадки» начался ощутимый спад, ведущие страховые фирмы воспользовались конъюнктурой и по дешевке приобрели обширные земельные участки в самом центре города. К примеру, Первое Российское страховое общество стало владельцем усадьбы на углу Крещатика и Прорезной, где в 1902 г. развернулось строительство крупного доходного комплекса по проекту Владислава Городецкого. Здания комплекса, к сожалению, погибли от взрывов в 1941 г. — так же, как и большой дом страхового общества «Жизнь» на Николаевской, 3 (на его месте потом построили Оперную студию консерватории). Едва ли не самое грандиозное приобретение на центральной улице Киева сделало страховое общество «Россия». Оно купило участки между Крещатиком и улицей Меринговской (Заньковецкой), некоторое время пользовалось имевшимися там зданиями, а потом, в 1913-м, приступило к возведению Пассажа (архитектор Павел Андреев) с арками на обе улицы. На этот проект была ассигнована астрономическая по тем временам сумма — 3 млн рублей. Правда, Первая мировая война и революция помешали довести его до конца. Но и те корпуса киевского Пассажа, которые удалось построить, засвидетельствовали перед потомками финансовую мощь одного из лидеров страхового бизнеса царских времен.

Со школьной скамьи
Солидные коммерсанты придумывали все новые и новые формы страховых операций. Порой за ними поспевали и детишки с коммерческой жилкой. Известный писатель Корней Чуковский в повести «Серебряный герб» описал гимназию в Одессе, где он учился в 1890-е гг. Среди его соучеников был изобретательный паренек Аристид Окуджалла. Чуковский рассказывал: «Уже два года он занимается в классе очень прибыльной и остроумной коммерцией: страхует нас от единиц и двоек. Перед каждым особенно страшным уроком — перед письменной алгеброй или устной латынью — вы идете к Окуджалле и вносите в его кассу пятак. Если вы получите удовлетворительный балл, ваш пятак остается в кассе; если же кол или двойку, Окуджалла сразу облегчит ваше горе, ибо его касса тотчас же выдаст вам пять или шесть пятаков. Если вас не вызывали, ваш пятак пропадает. В свою пользу Окуджалла удерживает очень скромный процент. Вообще он ведет свое предприятие честно, не зарится на большие доходы, и «фирма» его процветает».

Парк каменных скульптур им. Шота Руставели

История парка Шота Руставели

Парк Шота Руставели появился в Киеве летом 2007 года, а на его открытии присутствовали президенты Украины и Грузии — Виктор Ющенко и Михаил Саакашвили.

Часть денег на создание парка собрала грузинская диаспора, проживающая на Украине, часть выделил Фонд президента Грузии, остальную сумму предоставила мэрия Киева.

В конкурсе на проект парка соревновались 40 архитектурно-скульптурных проектов, победителями стали скульпторы Владимир Имерлишвили, Николай Гиаури и архитектор Давид Якобошвили. Памятник был изготовлен в Днепропетровском районе из украинского вишневого гранита. Карьер, где был добыт камень, называется карьером Руставели.

Топ-10 мест в Киеве, которые можно увидеть лишь на киноплёнке

Таксофон возле памятника Владимиру

В 70-х годах это было, наверное, самое красивое в Киеве место для телефонного разговора. Практически каждый, кто оказывался в этой будке, делился со своим собеседником впечатлениями от вида на Левый берег.

НСК “Олимпийский” внутри

В 2012 году стадион был полностью перестроен: появилась крыша, вместо лавочек были установлены персональные кресла, а табло было заменено цветным экраном. Наверное, главное преимущество старого стадиона заключалось в его вместительности: если сегодня он может принять чуть больше 70 тыс., то в те годы – 100 тыс. болельщиков.

Площадь перед НСК “Олимпийский”

В 1990 году, когда снимался фильм «Распад», стадион назывался «Республиканским». Таким он стал после реконструкции в конце 70-х годов, когда весь Киев готовился к приёму Олимпиады-80. Следующая реконструкция стадиона состоялась накануне другого спортивного соревнования – чемпионата Евро-2012.

Трамвай и каштаны на Крещатике

Первый в истории фильм, во время съёмок которого был использован эффект скрытой камеры «Весной» (1929) снимался в Киеве и сохранил колорит довоенного города. Так, в одном из эпизодов видно, что по Крещатику ходил трамвай (проложенные рельсы и электрические столбы в центре дороги). После Второй Мировой на улице густо высадили каштаны, которые можно увидеть в фильме «Распад» (1990) – первой игровой ленте о трагедии на ЧАЭС. Сегодня уже не увидишь на Крещатике ни подобных транспарантов, ни старых троллейбусов, которые на заднем плане, ни подобных карет скорой помощи.

Старый ЦУМ

Увидеть ЦУМ таким, каким он появляется в фильме «Нет неизвестных солдат», можно было ещё в начале 80-х лет, когда прошла его капитальная реконструкция. После неё торговые площади универмага существенно расширились за счёт увеличения самого здания. Если в то время на фасаде было всего четыре вертикальных ряда окон, то сегодня их – десять. Кроме того в кадр фильма попало трёхэтажное строение справа от ЦУМа. Сегодня на её месте возвышается Горсовет.

Арка Дружбы народов

В 50-х «Крещатый» парк на склонах Днепра назывался «Пионерским». А сама Арка Дружбы Народов появилась в ноябре 1982 года.

Высотки в центре города

Ещё пять лет назад только колокольня Софии Киевской возвышалась на центром города, её было видно буквально с каждого городского холма. Однако активное строительство заметно изменило панораму центральной части города. Кроме социалистических плакатов на Главпочтамте сегодняшний вид на святыню отличают, прежде всего, два высоких здания, по адресу ул. Паторжинского, 14 и ул. Ирининская, 9.

Проезжая часть на Софиевской площади

В 1998 году состоялась масштабная реконструкция площади, в результате которой на месте транспортной развязки появилась пешеходная зона. В связи с этим несколько изменились маршруты рейсов 16 и 18, остановка которых находилась на самой площади – напротив дома №20 по ул. Владимирской.

Улица Красноармейская до войны

Слева на кадре из «Человека с киноаппаратом» видно дом, выполненный в стиле «северного модерна», который практически не изменился до сегодняшнего дня – его адрес ул. Большая Васильковская (Красноармейская), 14. Справа от него стоял трёхэтажный дом, который, к сожалению, не пережил Вторую Мировую и на его месте был выстроен жилой дом.

Троицкая (Республиканская) площадь

Троицкая площадь, которая перед НСК «Олимпийским», меняется практически каждые десять лет. В 2000-х здесь проходило эпическое строительство, которое так ничем и не окончилось. В 90-е тут был Троицкий рынок. В 80-е огромный ничем не занятая асфальтная площадь. А в далёких 20-х, когда ещё не было «Республиканского стадиона» (сегодня – НСК «Олимпийского»), на этом месте был маленький «Красный стадион». Собственно этим и объясняется странная поза девушки в кадре на переднем плане – она играет в баскетбол.

На заднем плане виден дом, который находился по адресу ул. Жилянская, 6. Однако он был снесён в процессе подготовки к Олимпиаде-80.

Ірен Немировськи: французька письменниця родом з України

У 2005 році світові літературні кола були неабияк здивовані вибором лауреата однієї з найпрестижніших літературних премій Франції – імені Теофраста Ренодо. Уперше, майже за 80 років існування, нагорода була присуджена посмертно.

“Французька сюїта” Ірен Немировськи, видана через 62 роки після трагічної загибелі авторки, декого з читачів шокувала і викликала відторгнення, інших – змусила заговорити про “забутого генія” французької літератури.

Ірен Немировськи (Irène Némirovsky) народилася 24 (11 за Юліанським, “старим” календарем) лютого 1903 року у єврейській родині в Києві.

Батько, Леонід (Арьє) Немировський, був багатим банковим службовцем, він народився у Єлисаветграді, а його родина походила з Немирова на Поділлі, де з часів Речі Посполитоїіснувала велика єврейська громада.

Матір, яка наполягала, аби її називали на французький манер Фанні, ненавиділа доньку, оскільки та була живим свідченням її віку, і намагалася тримати її подалі від себе. Взаємини з матір’ю стали ключовими сюжетами деяких творів майбутньої письменниці.

Окрім того, Фанні вимагала, аби донька говорила з нею французькою мовою, в чому їй допомагала гувернантка з Франції. Зрештою, через роки, це допомогло Ірен легко влитися не просто в життя тогочасного Парижу, а у його літературний світ.

З початком єврейських погромів та революційних подій, в 1914-му батьки разом з Ірен, переїхали в Петербург, а в 1917 році – в Москву, подалі від столичних політичних потрясінь. Проте після приходу до влади більшовиків були змушеті тікати на Захід, у грудні 1918-го – у Фінляндію, потім у Швецію, далі – Францію, де опинилися влітку 1919 року.

У Парижі батькові Ірен вдається повернути свої статки (він очолив місцеву філію свого банку) і сім’я знову починає вести життя “багатих буржуа”. Молода Ірен обожнює танці та світське життя, зі званими обідами та балами, шампанським, курортами. Вона проводить час, “спалюючи життя” в найкращих традиціях Парижу 20-х років.

Ірен Немировськи у 1928-му. Їй – 25 років

Та їй вдається знаходити час і для літературної діяльності. Ірен починає з невеликих оповідань та казок, які друкують в журналах, та кількох більших творів.

А вже в 1929-му році редактор Бернар Ґрассе отримує поштою рукопис “Давида Гольдера”. Прочитавши, загорівся бажанням надрукувати твір. Проте Ірен, побоявшись провалу, не повідомила ні імені, ані зворотної адреси. Довелося дати оголошення про пошук автора в газети.

Відгукнулася вишукана молода пані (Ірен тоді мала 26 років), редактор довго не міг повірити, що саме вона автор такого “дорослого”, жорсткого та змістовного твору. Був упевнений, що Ірен – підставна особа, а справжній автор, якийсь вже відомий і шанований письменник, вирішив залишитися в тіні. Проте після розмов сумніви зникли.

“Давид Гольдер” здобув популярності, а з ним Ірен Немировськи. Вже 1931 року твір був екранізований майбутнім класиком французького кінематографу Жульєном Дювів’є (Julien Duvivier) – iсторія пристарілого і хворого багатія, якого ненавидить дружина, відкрито живучи з коханцем, а донька, разом із матір’ю, бачить в ньому лише джерело грошових надходжень.

Того ж року на екрани вийшли французька та німецька версії “Балу”, за однойменним твором Ірен, які зафільмував Вільгельм Тіле (Wilhelm Thiele). Твір є відбитком відносин Ірен з матір’ю, їхньої взаємної ненависті, яка знаходить вираження у пошуках принизливої невдачі один одному.

Молода героїня “Балу” “мститься” матері по-дорослому виважено і, по-дитячому, жорстоко та холоднокровно.

Кадр із фільму “Бал”. Джерело: allocine.fr

Ці та більшість наступних творів відбуваються в єврейському середовищі, серед емігрантів з Одеси, Києва та інших українських та російських міст. Герої часто наділені негативними рисами та характерами.

Таке зображення євреїв добре вписалося в контекст наростання фашистських настроїв. Але критика власного народу в Немировської має дещо інший характер – “батьківська”, подібна гоголівській у “Мертвих душах”.

В 1926-му році Ірен одружилася з Мішелем Епштейном – він теж був утікачем із обільшовиченої Російської республіки і теж сином банкіра (і не просто банкіра, а голови Синдикату імперських банків). У них народилися дві доньки – Деніс та Елізабет – відповідно, 1929-го та 1937-го років народження.

Мішель Епштейн та Ірен Немировськи. Грудень 1930 року 

Але попри літературне визнання французьке громадянство Немировськи так і не отримує, як і її чоловік. Зі зростанням фашистської лихоманки, 2 лютого 1939-го року Ірен приймає католицьку віру та разом із доньками проходить обряд хрещення.

З початком Другої світової війни та вторгненням німецьких військ у Францію, Ірен з чоловіком відвозять дітей в сільську місцевість у Бургундії, а самі повертаються в Париж. Проте Мішель, як єврей та іноземець, не має права працювати в банкові. А Ірен, у свою чергу, забороняється друкуватися, оскільки всі видавництва змушені пильно слідкувати за арійським походженням їхніх авторів.

Ірен та Мішель повертаються до своїх доньок в містечко Іссі-Левек, звідки спостерігають за сумною участю Франції, та чекають – своєї. Вони єдині, хто носить жовті зірки в усьому містечку.

Родина Епштейн-Немировськи, орієнтовно 1939 рік. Ліворуч – Деніс, яка й зберегла останній роман авторки. Після війни дівчатка, остаточно зневіришись у тому, що знайдуть батьків, поїхали до бабусі, яка весь цей час комфортно жила в Ніцці. Фанні Немировська навіть не відчинила їм дверей: “Якщо батьки вмерли, йдіть до сиротинця!” Мама Ірен померла у віці 102 років, у 1989-му, в її сейфі не було нічого, крім двох книг доньки

У Бургундії Немировськи пише біографічне дослідження “Життя Чехова” та художні “Вогні осені”, які вийдуть друком лише по закінченню війни та починає працювати над “Французькою сюїтою” – твором усього свого життя, а якщо врахувати обставини, то й смерті.

Роман задуманий у п’яти частинах, проте часу обмаль, Ірен холоднокровно усвідомлює фатальність ситуації, яка склалася. Встигає написати дві частини, “Червневу грозу” про втечу населення з Парижу та “Дольче”, про життя під німецькою окупацією.

Своєму видавцеві Ірен пише: “Любий друже… Я багато написала. Думаю, це будуть посмертні публікації, але для цього має пройти час”. Вона дає чіткі вказівки, хто і на які кошти має забезпечувати доньок, якщо ті втратять батьків.

3 липня 1942 року до Немировськиприходять французькі жандарми, 16-го – забирають її у транзитний табір Пітів’є, а через шість днів вивозять ешелоном №6 в Освенцім (Аушвіц). Там вона захворіла на тиф, пройшла через табірний лазарет, де зрештою й отримала смертельну повістку до Біркенау (спільний із Аушвіцем табір смерті, де стояла газова установка).

17 серпня 1942 року, в перші дні Сталінградської битви, уродженка Києва Ірен Немировськи була занесена у список померлих концтабору Аушвіц-Біркенау.

Родині Ірен нічого не відомо про її долю. Мішель намагається бодай щось дізнатися про місцеперебування та стан здоров’я дружини, пише листа до колабораціоністського уряду Віши з проханням замінити собою Ірен у трудовому таборі. Він нагадує, що їхня з Ірен родина “не має жодних симпатій ані до іудаїзму, ані до більшовізму” і завжди перебувала “в стороні від політичних угруповань”.

Проте ці прохання – як і клопотання друзів, які залишилися попри ситуацію у Франції – не дають жодних результатів. Зрештою, Мішеля теж арештовують. 6 листопада 1942 року він прибуває в Аушвіц-Біркенау, щоб у той же день опинитися в газовій камері, де три місяці до того скінчила своє життя його кохана дружина.

За доньками Немировськи теж прийшли жандарми, проте няня втікає разом з ними через всю Францію, вони переховувалися спочатку в монастирі, а потім у підвалах неподалік Бордо. З місця на місце возили з собою валізу з сімейними світлинами і документами, де був і рукопис “Французької сюїти”.

Лише через кілька десятиліть Деніс наважилася прочитати останні записи матері. Думала, що це будуть щоденникові записи, але під палітуркою виявився “монументальний зліпок” часу та людей.

“Героями” твору тепер стали не євреї, а французи, які в екстремальних умовах теж оголили найгірші свої риси. В першій частині: парижани забирають найцінніше та кидаються навтьоки вузькими дорогами передмістя, де не мають діла до бід інших, готові на все, аби щонайшвидше врятуватися.

Рукопис “Французької сюїти”, що його возили з собою доньки Ірен

У другій частині йдеться вже про тих, хто залишився, або повернувся на окуповану територію та влаштовують собі життя там, поряд з німецькими солдатами.

У самому творі Ірен вказує головну причину його написання:

“Всі, хто його оточував – друзі, близькі, – викликали в нього почуття сорому й люті. Таких він зустрічав на дорозі: перед його уявним поглядом замиготіли офіцери в автомобілях, вони драпали, не забувши скрипучі жовті валізи та нафарбованих жінок, чиновники, які кинули свої пости, політики, які втрачали в паніці папки з секретними документами, дівчата – поплакавши, як годиться, в день підписання капітуляції – втішалися тепер з німцями.

І подумати тільки, ніхто про це не дізнається, все це загородять стіною брехні і створять потім славетну сторінку в історії Франції. Не пошкодують сил і відшукають героїчні вчинки, приклади жертовності.

Боже! Чого я тільки не надивився! Наглухо замкнуті двері – їх не відчиняли на прохання про склянку води; пограбовані біженцями будинки; всюди, згори донизу, розвал, підлість, марнославство, невігластво. Так, нема що казати, ми всі хороші!”.

Уперше “Сюїту” опублікували в 2004-му році. Твір, витримавши 60-річну паузу, потрапив у суспільний нерв і набув неабиякої популярності. Роман був перекладений 38 мовами, в тому числі й українською, а російський переклад можна знайти і в мережі.

Зараз у Голлівуді триває робота над екранізацією. Фільмувати планує Сол Дібб, відомий своєю “Герцогинею” із Кірою Найтлі. Зіграти головну жіночу роль має тричі номінантка Оскара Мішель Вільямс.

“Те, що “Французьку сюїту” читають, наче повертає мою маму знову до життя, – сказала в інтерв’ю ВВС донька Ірен Деніс. – Що нацисти так і не спромоглися її вбити. Це не помста, але це перемога”.