День пам'яті та перемоги над фашизмом у Другій світовій війні!

З Великоднем!

З 8 березня!

С Новогодними праздниками!

Уважаемые читатели, творческий коллектив нашего блога от всей души поздравляет вас с новогодними праздниками. Желает вам крепкого здоровья, счастья, терпения и мира в новом 2025 году. Новые статьи в блоге читайте с 8 марта!

Свадебные деньги

День свадьбы выглядел так. Утром молодожены отправлялись в ЗАГС — пешком либо, скажем, на трамвае. В будничной одежде, вдвоем. Во-первых, потому что родители и ближайшие друзья были заняты подготовкой стола. А во-вторых, потому что гостям и смотреть-то было не на что. Брак регистрировала сотрудница ЗАГСа в тесной комнатке примерно 10–15 кв. м. Она делала соответствующую запись в специальной прошнурованной книге, оформляла брачное свидетельство и ставила пресловутый штамп в паспорт каждому из молодоженов.

Собственно свадьбой считалось вечернее застолье. Именно на него жених и невеста надевали торжественные наряды. Как правило, девушки шили платья у портних — так было дешевле. Иногда в роли швеи выступала родственница. Фата считалась буржуазным пережитком, поэтому обходились без нее. Молодые люди нередко занимали приличный костюм у друзей.

С начала 1960-х все чаще «играли свадьбу» в кафе. Его арендовали на всю ночь — с субботы на воскресенье (в те времена была шестидневная рабочая неделя). Часть блюд заказывали, а другую часть плюс напитки приносили сами. Иногда «горько!» кричало молодым 100 человек, а иногда и 200 (вся близкая и дальняя родня в полном составе, соседи, друзья, сослуживцы, однокурсники). Большую часть гостей молодожены видели на своей свадьбе в первый и последний раз в жизни… Словом, все было как в популярной песне: «Широкой этой свадьбе было места мало!». Чтобы обеспечить «широту», новобрачным нередко приходилось залезать в серьезные долги. А потом отдавать их в течение года-полутора.

Поженимся круто
Отсутствие советского свадебного ритуала вплоть до конца 1950-х годов объясняется просто. До революции никаких ЗАГСов не существовало — жених и невеста становились законными супругами после венчания (в церкви, костеле, кирхе, синагоге или мечети). Советская власть, «наехав» на религию и заменив венчание простой гражданской «росписью», не придумала для нового формата соответствующую церемонию.

Лишь к началу 1960-х, когда среди городской молодежи участились случаи венчания (после, разумеется, посещения ЗАГСа), власти спохватились. В ЦК комсомола вызрела идея внедрить специальный свадебный ритуал — в меру пышный, со свидетелями и фатой (по аналогии с церковной церемонией), но при этом пропагандирующий ценности социализма. Отныне молодым людям, подававшим заявление, сотрудники ЗАГСа стали настойчиво предлагать не просто регистрацию, а торжественную церемонию. В Киеве срочно отреставрировали Шоколадный дом на Печерске, когда-то принадлежавший миллионеру С. Могилевцеву, и переименовали во Дворец бракосочетаний.

С того момента одетые с иголочки молодожены в сопровождении родителей, свидетелей, ближайших родственников и друзей поднимались по широкой лестнице на второй этаж. Под марш Мендельсона (фонограмма на полную мощность) перед ними распахивались двери роскошного зала. Там их ждала регистратор, облаченная в длинное бархатное платье вишневого цвета. За ней — Ильич (гипсовый бюст), с тоской глядевший на вошедших. Регистратор, поглядывая в раскрытую папку с текстом, произносила казенную речь. Помимо напутствия любить-беречь друг друга, напоминала, что новобрачные создают не просто семью, а ячейку советского общества. После чего молодые обменивались обручальными кольцами и ставили автографы в книге записей. Теща и свекровь смахивали слезы счастья, а друзья новобрачных клацали затворами фотоаппаратов…

Впрочем, затворы клацали лишь в первые годы. Затем процесс был монополизирован — гостям строго разъясняли, что снимать церемонию имеет право только местный фотограф. Он, понятно, заламывал те еще цены: «грамотный» профессионал раскручивал клиента до 100 руб. (средняя зарплата в стране составляла 130-150 руб. в месяц). Зато если пользуешься услугами фотографа, то оказывалось, что можно снимать церемонию и своим аппаратом…

Затем надлежало ехать в фотоателье. Наиболее популярное — на бульваре Шевченко, 1. Фотограф долго и старательно режиссировал позы и выражения лиц, придавая нежность и мужественность — взгляду жениха, мечтательность и загадочность — взгляду невесты… На миг замерли — и птичка вылетает. Теперь молодожены с родителями — снова птичка. Молодожены со свидетелями — еще раз птичка. Деньги в кассу, квитанцию выдаст кассирша. Свадебные фото идут по особому тарифу.

Обязательный пункт программы — возложение молодоженами цветов. Это сейчас новобрачные кладут розы-гвоздики к памятникам семейных неудачников: одни — княгине Ольге, быстро овдовевшей (ее жадного мужа убили возмущенные плательщики налогов), другие — Проне Прокоповне с Голохвостым, которые вообще так и не поженились… В советские времена маршрут был идеологически строгим: памятник основателю государства Ленину, затем обелиск Неизвестному солдату.

А поскольку расстояния не близкие, а невеста — в белоснежном платье и фате, понеслись по субботам (с переходом на пятидневную рабочую неделю — также и по пятницам) машины с обручальными кольцами на крыше, лентами и куклой-невестой на капоте.

Итак, весь день новобрачных до отказа заполнен разными мероприятиями, у них элементарно не остается времени на венчание в церкви. Ведь вечером надлежит сесть за праздничный стол и отметить вступление в законный брак. «Горько!.. Горько! Р-раз, два… десять… Молодцы!»

Брачные «связи»

Прежде чем стать «молодцами» за свадебными столом, жениху и невесте, а также их родителям предстояло приложить немало усилий. Договориться с рестораном, позаботиться о достойном столе, обзавестись свадебными нарядами, купить обручальные кольца, разослать родственникам и друзьям пригласительные открытки, подумать о ночлеге для многочисленных иногородних гостей — и все это за месяц со дня подачи заявления в ЗАГС. Причем от служебных обязанностей (или занятий в институте) их никто не освобождал. Задача осложнялась и тем, что в стране дефицит, особенно в 1970-е, и любую мелочь приходилось «доставать». Так что крутись, вертись, всюду поспевай, время пошло…

Начнем по порядку. Подав заявление, жених и невеста выходили из ЗАГСа с двумя любопытными документами. Первый — приглашение на собственное бракосочетание. Это чтоб не забыли, когда нужно явиться и по какому поводу… Второй — приглашение посетить салон молодоженов «Юность», где продавали «товары повышенного спроса» (и, как тогда шутили, «пониженного предложения»).

Чтобы попасть в «Юность», находившуюся в Киеве возле пл. Победы, надо было отстоять очередь. В салон запускали небольшими группами по предъявлению приглашений, выданных в ЗАГСе. В каждом отделе, кроме того, была еще своя очередь. Товары отпускали строго по разнарядке: 1 пара обуви на каждого, 1 пара нижнего белья, 1 костюм или платье и т. д. Покупки фиксировались в бланке приглашения.

Впрочем, отстояв свое, молодожены могли узнать, что из сегодняшнего ассортимента им ничего не подходит, а завтра — начинай все сначала. А если учесть, что с работы отпрашиваться каждый день не будешь, в воскресенье салон закрыт, а в субботу работает только до 18.00, то шансов приодеться к свадьбе на самом деле было не так много. А после регистрации брака приглашение теряло силу — независимо от того, успели жених с невестой отовариться или нет…

В 1980-е годы киевская молодежь додумалась до нехитрого трюка: пара подает заявление в ЗАГС, в течение месяца «стреляет» импортные дефициты в «Юности», а потом не женится. Наиболее расторопные подавали заявления каждый месяц — в разных районах Киева.

Кульминацией подготовки к свадьбе являлась погоня за обручальными кольцами. Тонкая «обручалка» без «прибамбасов» стоила около 100 руб. Более внушительное кольцо, да еще с бриллиантами — не менее 400. Но даже при таких ценах совершить покупку было непросто. Очередь в ювелирном «Каштане» на углу Пушкинской и бульвара Шевченко приходилось занимать на рассвете. И, например, придя в 8.00, за час до открытия, можно было стать… 132-м по списку. Но даже выстояв очередь и оказавшись, наконец, у заветного прилавка, молодожен не имел гарантии, что в ассортименте будет кольцо необходимого ему размера. И тогда ничего не оставалось, как выбирать: либо снова приходить на рассвете и убивать полдня, либо купить то, что есть, а потом обратиться в «Ремточмеханику», где за отдельную плату кольцо подгонят по размеру…

Пригласительные открытки на свадьбу можно было купить в любом газетном киоске. Цена — 15 коп. (стоимость трех поездок в метро). Такие открытки изготавливались только двойные, на обложке — букет цветов и два кольца. Внутри стандартный текст, молодоженам оставалось лишь заполнить пустые графы, вложить открытку в конверт с маркой и отправить по почте.

И, наконец, поиск помещения. Формально любой ресторан или кафе рады принять у себя свадьбу, ведь массовый клиент — это кассовый клиент. Но на деле все оказывалось сложнее. В престижные киевские залы (например, «Охотничий» в ресторане гостиницы «Днепр») без знакомства попасть было нереально. В менее крутых заведениях можно было договориться и без знакомств, однако соотношение «цена–качество» оказывалось в них удовлетворительным только при наличии «связей». В последнем случае разрешали принести с собой алкогольные напитки, а не заказывать ресторанные по заоблачным ценам. Ну а если клиент не «блатной», то делали такую накрутку, что свадьба действительно запоминалась надолго.

Вступить в законный брак «по полной программе» стоило в Киеве от 2 до 4 тыс. руб. Среднестатистический советский гражданин зарабатывал такую сумму за два года. За эти деньги в середине 1970-х можно было купить «Запорожец».

Покупки без блата

Молочный отдел с утра пестрел товаром: молоко, сметана, кефир, ряженка. В 1970-е их можно было купить в любое время, а в 1980-е — только утром. Вопрос о производителе вообще не стоял: для покупателя существовало просто «молоко», просто «сметана» и т. д. Молоко, кефир, ряженка продавались в стеклянных бутылках емкостью пол-литра и литр — они закрывались крышечкой из фольги. Было также молоко в ярких треугольных пакетах из плотного картона. Иногда прямо на улицах (не в центре города, а на массивах) продавали разливное молоко. Приезжала колхозная машина-цистерна и продавец черпаком наливал молоко в тару покупателя. Оно было предпочтительнее, чем магазинное — свежее, прямо с фермы, к тому же более жирное.

Сметана долгое время отпускалась в магазинах на разлив, из бидона. Потом ее стали фасовать в пластмассовые прямоугольные «корытка». Но их нужно было «ловить», особенно вначале. Впрочем, продавцам было выгодно торговать именно разливной сметаной — поговаривали (и, похоже, не без оснований!), что перед продажей ее в подсобке разводили кефиром, который стоил вдвое дешевле. По городу гуляли истории о некой продавщице молочного отдела, которая, не стесняясь покупателей, спросила напарницу: «В каком бидоне разведенная сметана?».

Как известно, дыма без огня не бывает. Реальная — не по слухам — история случилась в 1964 году в гастрономе по ул. Заньковецкой, 6. В один из отделов выстроилась очередь. Тем временем в магазин зашла продавщица, бывшая в этот день выходной. «Валя, сметана есть?» — спросила у коллеги, работавшей за прилавком. Та отрицательно покачала головой. Старушка из очереди возмутилась: «Так что же вы сразу не сказали, что нет сметаны? Я бы не стояла!». На что продавщица ответила: «Для вас — есть».

В колбасном отделе ассортимент был небольшой: два-три вида вареной колбасы (как правило, «Докторская», «Любительская», «Молочная») и один-два вида полукопченой (например, «Одесская», а если повезет, то и «Краковская» — менее жесткая, более вкусная). Копченые колбасы в обычных магазинах не продавали — их надо было «доставать». Также в колбасном отделе можно было приобрести сосиски «Молочные», сардельки «Школьные» или «Говяжьи».

В рыбном отделе — замороженная рыба. Как правило, хек, ставрида, камбала. Живая рыба появлялась в крупных магазинах, где имелись огромные прилавки-аквариумы, и только в сентябре-октябре. Рыбные консервы были представлены в основном знаменитой «Килькой в томате» (популярная закусь студентов и любителей «сообразить на троих»), а также «Крабами» и «Печенью трески». Более вкусные консервы — «Сайра», «Шпроты», «Лосось» — надо было «доставать». А вот икра осетровых рыб в 1970-е — это даже не на грани фантастики, а за гранью.

Но самым «горячим» отделом в гастрономе был мясной. Там периодически разгорались скандалы: продавец стремился сбыть вместе с мясом побольше костей, а покупатели этого не хотели. События развивались так. Утром в магазин привозят замороженное мясо.

У прилавка выстраивается очередь. Однако мясник не спешит пускать товар в продажу: пусть, мол, разморозится. На самом деле в подсобке он отрезает от туши лучшие куски без костей — для начальства, себя и постоянной клиентуры, которой он с «заднего хода» продает мясо по 2,50 руб./кг (магазинная цена — 1,90). Ну а оставшиеся куски пускает в продажу. К этому мясу, и без того костлявому, он пытается добавить дополнительные кости, оставшиеся от «элитных» кусков. Что вызывает протест у покупателей. Однако мясник невозмутим: «Не хотите? Не берите!». Он знает, что за пару часов все будет продано — на одного строптивого клиента приходится двадцать покладистых…

Шире был ассортимент в гастрономах, в которых имелись отделы для «избранных» — так называемые закрытые распределители. Обычного человека туда, конечно, не пускали, даже вход в них был не из торгового зала, а со служебного входа. Но! «Объедки с барского стола» (т. е. то, что в конце дня оставалось не выкупленным в «распределителе») иногда попадали в открытую продажу. Такие гастрономы в простонародье называли «объедками».

Наиболее знаменитыми киевскими «объедками» были магазины на Кирова (Грушевского), 9, а также на углу Большой Житомирской и Владимирской улиц. Перечень того, что можно было приобрести (если повезет) в «объедках», сегодня у многих может вызвать лишь улыбку, но в те времена подобная покупка считалась большой удачей. Например, ряженка в горшочках, яйца в специальных яйценосках (диво дивное!), вкусные сосиски (именно вкусные, а не лишь бы какие, как в других магазинах, потому что «объедочные» изготовлялись в спеццехах), сырочки в глазури, жареные кролики (на самом деле — недожаренные, чтобы весили больше, поэтому приходилось дожаривать дома, но это мелочь в сравнении с радостью от покупки). Небывалой удачей считалось «попасть» на курицу, селедку, хорошие рыбные консервы… Цены в «объедках» были обычные, необычными были именно товары.

Ив Монтан был в шоке
Промтоварные магазины были забиты советским ширпотребом: обувь, куртки, платья, костюмы. Однако покупателей это обилие не радовало — люди стремились «достать» импорт с переплатой. И это при том, что отечественные товары изготовлялись из натуральных материалов (чистая кожа, шерсть, хлопок, лен), а зарубежные — преимущественно из синтетики, искусственной кожи.

Секрет состоял в том, что «совковые» ткани были тусклой расцветки, довольно блеклые и невыразительные. Соответственно, и платья, сшитые из них, выглядели весьма убого. Второй причиной было то, что советская легкая промышленность катастрофически не поспевала за веяниями моды. Последняя менялась быстро, а плановая экономика с ее пятилетним планом развития, утвержденным очередным съездом КПСС, не могла оперативно реагировать на изменения фасонов и стилей. Заграничные же товары были яркими, веселыми, нарядными.

Стремление выглядеть стильно иногда приобретало забавные формы. Например, в 1970-е в моду вошли женские сапоги-чулки. Отечественные предприятия «подобных глупостев», понятно, не выпускали. Представительницы прекрасного пола гонялись за импортом — итальянским либо югославским. Однако Италия, Югославия расположены на юге Европы, зимы там сравнительно мягкие. Их продукция ну никак не рассчитана на советские -20 оС. И модницы гордо вышагивали по снегу в красивых, но уж слишком легких сапожках, поеживаясь от холода.

А советские сапоги — немодные, топорно сделанные и вечно протекающие — пылились на полках магазинов. И, конечно, притчей во языцех стало советское женское белье. Однажды известный французский певец Ив Монтан гастролировал в Киеве. И вместе со своей супругой — кинозвездой Клаудией Кардинале — заглянул в ЦУМ на Крещатике. Знаменитая пара отправилась в отдел женского белья. Подойдя к прилавку, Ив Монтан с изумлением уставился на советские бюстгальтеры — белые, грубоватого кроя, весьма непривлекательные. Певец буквально потерял дар речи. А затем потрясенно произнес: «Какое белье!..И какая рождаемость!».

Импортное белье, как правило, восточногерманское, было кружевным, разноцветным, соблазнительным. Именно таким героиня Светланы Светличной в фильме «Бриллиантовая рука» искушала героя Юрия Никулина. Однако рядовым гражданкам приобрести нечто подобное было негде — на киевских прилавках импортное белье не появлялось. С мужскими костюмами, на первый взгляд, проблем не было: в любом магазине «Одяг» предлагались все размеры. Однако крой и фасон оставляли желать лучшего. Характерная деталь: дипломаты и члены официальных делегаций УССР никогда не отправлялись за рубеж в костюмах из советских магазинов. Их приглашали в специальное ателье «Коммунар», обслуживавшее номенклатурных клиентов (ЦК, Совмин и т. д.), — там классный портной шил счастливчику классный костюм из красивой ткани.

Кстати, хорошая ткань тоже нечасто попадала на прилавки. С одной стороны, был на Крещатике двухэтажный магазин «Будинок тканин». Он вроде бы оправдывал свое название — рулоны материй заполняли собою многочисленные прилавки. Однако любительницы чего-то «интересненького» выходили из этого специализированного заведения такими же унылыми, как и расцветки продававшихся в нем тканей.

Киевские модницы заглядывали и на альтернативные прилавки — в комиссионные магазины. Туда сдавали импортные отрезы моряки дальнего плавания, вернувшиеся из «загранки». Или артисты хореографических коллективов, вернувшихся из зарубежных гастролей. В «комиссионках» приходилось выкладывать «дикие деньги», однако такая покупка считалась большой удачей.

Еще одной альтернативой служил специальный магазин по продаже «лоскутов» — остатков хороших тканей, свозившихся из других магазинов. Он находился на Подоле, возле Житнего рынка. «Лоскуты» считались уцененным товаром и продавались за копейки.

Ну а те, кому посчастливилось «достать» хорошую ткань, знали, кто может сшить из нее модную вещь. Если позволяли связи и финансы, старались «пробиться» к Рабиновичу на Большой Подвальной (ныне Ярославов Вал) или Воронину на ул. Октябрьской революции (ныне Институтская). Ведь если обратиться в обычное ателье индпошива — их в Киеве насчитывалось более 60-ти, — то еще вопрос, что вам там сошьют… Словом, без блата в советские времена выжить можно было, а нормально жить — вряд ли.

Цена мгновения

Впрочем, де-Мезер потому и стал придворным фотографом, что умел обращать себе на пользу стычки с жандармами. Он оформлял киевские пейзажи в роскошные альбомы и дарил их сильным мира сего. Благодаря этому его ателье просуществовало более чем полвека, а сами уникальные снимки старого Киева уцелели и превратились в бесценное свидетельство истории. На рынке подобные раритеты ценятся очень высоко: $2,3 млн было уплачено на аукционе в Колорадо за одну фотографию 130-летней давности — единственный сохранившийся снимок Билли Кида, знаменитого американского гангстера времен Дикого Запада. Эту астрономическую сумму, в шесть раз превышающую первоначальную цену, выложил нефтяной магнат Уильям Кох, собирающий коллекцию американской старины. Если бы фото Франца де-Мезера принадлежали не государственной библиотеке имени Вернадского, а частной коллекции, как снимок Билли Кида, то их рыночную стоимость и представить себе трудно.

Дорого и сердито
По данным на 1895 г. в Киеве насчитывалось 14 фотоателье. Они приносили своим содержателям приличные доходы. Известно, к примеру, что ежегодная прибыль ателье Влодзимежа Высоцкого на Крещатике, основанное в 1873 г., превышала 50  тыс. рублей (отметим, что этот фотограф был также популярен как поэт; к тому же он фотографировал своих более известных коллег по перу — Лесю Украинку, Ивана Франко и др.).

Такие высокие доходы фотографов — вещь на деле неудивительная. Так, поначалу стоимость их услуг была заоблачно высокой, потому как для создания одного снимка требовалось много труда и аппаратуры. К  примеру, в 1840-е дагерротип (снимок на металле) стоил несколько рублей, притом что качество не всегда оказывалось удовлетворительным (выдержка при съемке составляла десятки минут, и портретируемым нужно было сохранять полную неподвижность, а это очень сложно). Появившаяся позже негативная фотография стоила вообще колоссальных денег — порядка 10-20 рублей (на то время месячный доход рабочего), поскольку технический процесс был громоздким и неудобным: стеклянную пластинку для негатива следовало перед самой съемкой облить коллоидным светочувствительным раствором. Зато с негатива можно было печатать большое количество отпечатков высокого качества. За дополнительную плату фотопортрет оправляли в рамочку и даже раскрашивали цветными красками. В такой технике фотограф Иван Гудовский выполнил в 1859 г. в своем ателье на нынешнем Майдане фотоснимки Тараса Шевченко. Однако не взял с Кобзаря ни копейки, поскольку они были давними друзьями и Гудовский рад был принять у себя великого поэта. Вывеску его заведения «Фотография» можно увидеть на старинном фото площади (к сожалению, этот исторический дом был снесен в 1970-е годы).

Удешевление фотографии пришлось на конец XIX в., когда широко распространилась так называемая фототипия. Это своего рода промежуточное звено между фотоотпечатками и типографской печатью. Снимки были полутоновыми, ненамного уступавшими по качеству обычным фото. Но цена оказалась вполне доступной за счет технологии — за короткое время можно было напечатать до полутора тысяч оттисков. Так, Генрих Лазовский в конце 1890-х гг. выпустил альбом из 24 фототипий «Киевский Владимирский собор» с изображением недавно возведенного храма и его замечательных росписей. Цена альбома в тисненой папке составляла всего три рубля, — раньше за такие деньги можно было купить всего один фотоотпечаток.

Впрочем, с появлением сухих негативных пластин, усовершенствованием и удешевлением фототехники сами фотокарточки изрядно подешевели. Буквально копейки стоили снимки визитного формата. На них, к слову, был особый спрос: сто лет назад «визитные портреты» были необходимы для оформления личных дел служащих и учащихся. Раскладывая на большом планшете визитные фото, можно было скомпоновать заказные снимки для юбилеев фирм, выпусков учебных заведений и т. п.

Нередко фотокарточки изготовляли не на бланках, а просто на плотной бумаге, с графлением на обороте наподобие открыток. На них вполне можно было наклеить марку и отправить по почте. Между прочим, фотограф и издатель Дмитрий Марков, выпустивший в Киеве тысячи художественных открыток с портретами артистов и видами города, нередко прибегал к такому «маркетинговому анализу»: он печатал пробные фотоокрытки с каким-то изображением, и если сюжет пользовался спросом, то картинка шла в типографию для серийной печати. Так отдельные фотоснимки города и целые наборы стали появляться в книжных магазинах и на открытых лотках. Еще в 1860-х гг. книготорговец Иосиф Завадский неплохо на этом наживался. Сам он не был фотографом, а продавал копии чужих снимков без указания авторов. Но мало кто с ним рисковал связываться, поскольку Завадский пользовался в Киеве немалым влиянием и даже был в 1860-1863 гг. городским головой.

Реклама на обороте
Кроме собственно фотографирования каждое киевское ателье уделяло пристальное внимание бланкам на обороте фотокарточки, поскольку на них можно было поместить рекламные сведения. Эти бланки стали характерной особенностью фотографического бизнеса во времена распространения фото с негативных пластин. Ведь в то время отпечатки чаще всего выполняли на тонкой бумаге и аккуратно наклеивали их на специальные бланки из качественного бристольского картона. В качестве рекламы на них наносился обычный штампик с информацией об ателье — это был самый простой и дешевый вариант. Однако большинство фотографов предпочитало художественно оформленные бланки, заказанные в лучших литографических заведениях — не только Киева, но также Петербурга, Одессы, даже Варшавы и Вены.

Рекламные виньетки содержали разнообразные данные. Так, у де-Мезера можно видеть и государственный герб в виде двуглавого орла (право на это давали лишь самым заслуженным мастерам, отмеченным августейшими особами), и сообщение о статусе придворного фотографа, и целую вереницу медалей, полученных на многочисленных выставках. Медалями или орлами украшали свои виньетки такие известные фотографы, как Влодзимеж Высоцкий, Генрих Лазовский, Николай Уземский.

Их конкурентам, не отличившимся на выставках, тоже хотелось чем-то блеснуть перед заказчиками. Для этого порой шли на хитрость. Владельцы некоторых ателье (например, фотограф Василевский с Фундуклеевской улицы) включали в свои виньетки медали с изображениями великих изобретателей фотографии — Дагера, Ньепса, Тальбота. Они служили простым украшением и не означали никаких наград, но далеко не каждый клиент это понимал…

Почти всегда на обороте бланка стояли слова: «Негативы хранятся», «Негативы сохраняются». Как правило, заказчикам не было смысла забирать из ателье негативные пластинки. Однако фотографы не спешили их выбрасывать. Нередко случалось, что у клиента возникала необходимость пополнить запас удачных фотокарточек. В этом случае он мог быть уверен, что ателье легко поможет ему. На бланки обычно наносили от руки номер негатива, позволявший быстро найти его и допечатать нужное количество снимков.

Полвека в лидерах
В ателье волынского шляхтича по происхождению и дипломированного живописца Франца де-Мезера на Крещатике можно было заказать не только типовые портретные снимки различных форматов (маленькие «визитные», несколько большего размера «кабинетные» и др.), но и роскошные, оправленные в кожаные переплеты, альбомы с фотографическими видами Киева. Популярность заведения была огромной: за три десятилетия работы ателье выполнило 137 800 негативов и около полутора миллионов отпечатков.

Надо отметить, что исключительная популярность имен фотографов порой играла с ними злую шутку. Писатель Александр Куприн сделал местом действия своей повести о проституции «Яма» условный «город К.», в котором несложно было угадать Киев. По ходу сюжета один из персонажей участвовал в изготовлении порнографических фото: «Он отправился к фотографу Мезеру, захватив с собой соломенную девушку Бэлу, и снялся с ней в разных позах, причем за каждый негатив получил по три рубля, а женщине дал по рублю». Ясно, что на самом деле солидное и респектабельное заведение де-Мезера не имело никакого отношения к грязному бизнесу, а Куприн просто воспользовался знаменитой фамилией. К слову, киевские власти не раз объявляли «крестовый поход» против распространения непристойных фотоснимков. Так, в 1906 г. в ответ на запрос генерал-губернатора инспектор типографий и книжной торговли в Киеве статский советник Александр Никольский рапортовал, что порнографию сюда ввозят главным образом из Одессы и Варшавы.

Франц де-Мезер достиг немалых успехов в фотографическом деле и даже хотел проявить себя как инвестора, однако удача отвернулась от него. В 1871 г. он приобрел на имя жены Алины Адамовны де-Мезер усадьбу с нечетной стороны Крещатика и начал возведение 4-этажного с мансардой здания и 5-этажного флигеля — едва ли не самого крупного в то время доходного комплекса в центре города (заказ выполняла строительная фирма Себастьяна Куртоло и Доминико Перинни; здания не сохранились). Для покупки де-Мезеры воспользовались займом в Киевском обществе взаимного кредита. Они надеялись, что по мере строительства смогут увеличить сумму кредита, первоначально составившую 100 тыс. рублей. Однако общество из каких-то соображений отказалось пойти им навстречу. В результате супруги не смогли рассчитаться за строительство и в конечном счете были признаны несостоятельными должниками, а усадьбу купил с торгов Полтавский земельный банк…

Впрочем, в память об этих событиях остались снимки строительных работ, выполненные фотографом-инвестором летом 1872 г. и уцелевшие в архиве. Даже своей неудачей он послужил истории, так как это, должно быть, самые старые документальные изображения процесса жилищного строительства в Киеве.