Кирилловский монастырь

Кирилловский монастырь был разбит в предместье Киева Дорогожичи на возвышении между Репьяховым яром с юга и урочищем Дорогожичи с севера. В этом месте пересекались пути на Подол и Копырев конец из Чернигова, Вышгорода и Белгорода. Из-за своего положения эта земля была свидетелем многих сражений между удельными князьями, встречавшихся здесь  перед решительным штурмом Киева. Монастырь стоял на пещерах, вырытых либо первобытным человеком, либо вымытых талой водой. К югу от него, на противоположной стороне Репьяхова яра находилось рубленное Дорогожицкое укрепление. 
Возникновение Кирилловского монастыря исторически связано с древнерусской черниговской династией князей Ольговичей. У сына Ярослава Мудрого, Святослава-Семена Ярославича, основавшего род черниговских князей, родился Олег, его сын был Всеволод Ольгович. 
В 1140 году, после победы за великокняжеский престол, Всеволод Ольгович основал в Киеве свой родовой Кирилловский монастырь. Русские летописи и былины называют Всеволода прозвищем «Чурило». 

В 1150 году, после смерти Всеволода, его жена княгиня Мария Мстиславовна построила в память о муже за собственные деньги в Кирилловском монастыре каменную Кирилловскую церковь. Это был трехнефный, шестистолпный храм с одним куполом посередине. Церковь относительно хорошо сохранилась до наших дней. Позже здесь начали хоронить князей династии Ольговичей, и с XII по XIII век она становится усыпальницей этого княжеского рода. 
Вскоре после строительства церкви рядом с ней стал формироваться архитектурный ансамбль из различных монастырских сооружений. Строятся трапезная, братские келии, келии игумена. Территорию Кирилловского монастыря окружили деревянные рубленные стены. В фортификационную систему также вошли две башни. 
В 1240 году орды хана Батыя разграбили Кирилловский монастырь, а его деревянные укрепления были разрушены. После этого почти никакой информации в документах до XVI века о нем нет. 
В 1595 году киевские храмы принимают униатство, независимыми от него остались только Печерский и Кирилловский монастыри. Большой вклад в защиту Кирилловского монастыря был внесен Константином Острожским. 
Предположительно в XVI веке Кирилловский монастырь изменил свое посвящение и принимает имя Свято-Троицкого Киево-Кирилловского монастыря. 
В 1651 году его опустошают литовские войска гетмана Януша Радзивилла. 
Во время 1650-1652 годов архимандритом монастыря был Иннокентий Гизель. Его сменил на игуменстве Лазарь Баранович. Во время правления Иннокентия Монастырского Кирилловский монастырь был превращен во второй по богатству в Украине. С 1687 по 1697 год Иван Мазепа выделил монастырю значительные средства для нового строительства. Вокруг большого центрального купола Кирилловской церкви возводятся четыре граненых купола в стиле украинского барокко. 
В 1734 году в Троицком Кирилловском монастыре произошел большой пожар, во время которого сгорела церковь, трапезная и деревянные братские келии. Восстановительные работы прошли в 1748-1760 годах под руководством архитектора и крупнейшего предпринимателя своего времени Ивана Григоровича-Барского. 

По его замыслу территорию монастыря окружили каменными стенами с четырьмя угловыми башнями, возвели каменные братские келии вместо деревянных, трапезную и корпус архимандрита. В систему стен вошла и  построенная Григоровичем-Барским надвратная Благовещенская церковь-звонница, ставшая высотной доминантой монастыря. В барочном стиле возродилась Кирилловская церковь, на ее фасад добавляется фронтон и лепной растительный орнамент. 
В 1784 году, после посещения Киева по пути в Крым Екатериной Второй, вышел указ о передаче сооружений монастыря Кирилловской богадельне. Монастырский архитектурный ансамбль начинает терять свои составные части, вместо его строений появляются больничные. 
В 1930-х годах в числе многих киевских храмов была разрушена надвратная Благовещенская церковь-звонница, разобраны монастырские каменные стены и келии. До наших дней от стены сохранился только небольшой фрагмент с одной из ее угловых башен. Во второй половине ХХ века Кирилловскую церковь от территории психиатрической больницы отгородили железобетонным забором.  

Покровский монастырь

Покровский монастырь основала в 1889 году великая княгиня Александра Петровна, жена брата царя Александра II. Она сама тайно приняла монашество под именем Анастасия и навсегда осталась в своей обители (недавно она была прославлена как преподобная Анастасия Киевская). При монастыре в нескольких зданиях была создана бесплатная больница, где монахини вместе с квалифицированными врачами оказывали помощь тысячам больных.
Сначала сестры и посетители молились в сравнительно небольшой деревянной Покровской церкви. Как было отмечено в позднем документе, «на устроение монастыря и больниц при нем, а также на удовлетворение нужд болящих потребовались большие расходы, а потому о постройке обширного каменного храма вначале не могло быть и речи». Но чем успешнее продвигалась религиозная и благотворительная деятельность новой обители, тем значительнее становился наплыв сюда богомольцев. Великая княгиня все больше склонялась к мысли о необходимости строительства нового, значительно более крепкого и просторного храма.

Прежде всего, в 1895 году городские власти согласились дополнительно предоставить монастырю для строительства собора участок муниципальной земли площадью свыше 3100 квадратных метров. Эскизный чертеж будущего храма подготовил сын основательницы обители – великий князь Петр Николаевич. Правда, отсутствие специального образования не позволяло ему руководить строительством. Эта обязанность была возложена на известного киевского зодчего – академика архитектуры Владимира Николаева (именно он строил первые здания монастырского комплекса). Николаев по эскизу великого князя разработал все детальные чертежи.
В конце августа 1896 года состоялась торжественная закладка храма. На ней присутствовали царь Николай II и царица Александра Федоровна, находившиеся тогда в Киеве. Самодержец лично положил первый кирпич в фундаменте будущего собора.
Храм было решено именовать в честь Св. Николая Мирликийского – одного из самых почитаемых в Украине святых, называемого в народе Николаем Угодником. Этот святитель считался небесным покровителем императора и покойного мужа княгини-основательницы. В главном объеме собора были предусмотрены северный и южный приделы, первый из которых посвящался Апостолу Петру и Блаженному Николай Кочанову (святые, соименные сыновьям великой княгини), второй – великомученице Анастасии и царице Александре (в соответствии с монашеским и светским именами Александры Петровны).
Перед кладкой стен по требованию губернского строительного руководства был проведен тщательный расчет прочности кирпичных конструкций. К этому делу руководитель работ Владимир Николаев приобщил молодого коллегу Александра Вербицкого (впоследствии он проявил себя как выдающийся зодчий и педагог, строитель Киевского железнодорожного вокзала). Окончательно все расчеты и чертежи были согласованы в 1899. Уже в следующем году удалось закончить кладку стен и сводов.
Из государственного бюджета православной империи на строительство огромного храма не было выделено ни копейки. Все делалось на благотворительные средства. Великая княгиня Александра Петровна не жалела собственных денег, ежемесячно ассигнуя по 3 тысячи рублей (в то время довольно значительная сумма).
В 1900 году земной путь праведной основательницы монастыря неожиданно прервалась. Это печальное событие значительно осложнило строительство. Из-за неопределенности с дальнейшими источниками финансирования в течение двух лет строительство вообще почти не велось, а в дальнейшем приходилось выискивать каждую копейку.
Монастырь обратился за помощью к благотворителям. Многие из них согласились хотя бы толикой послужить святому делу. Особенно весомый вклад в строительство собора сделал знаменитый киевский филантроп Николай Терещенко. В течение 1899-1901 годов он пожертвовал более 50 тысяч рублей. Из них 20 тысяч специально предназначались на будущее золочение куполов и серебрение престола. Другие жертвователи предоставляли не такие значительные суммы, но в целом из них сложилось около 40 тысяч рублей. Отдельный вклад внесли настоятельницы монастыря Калисфения и Мелитина – всего около 9 тысяч. Также с разрешения церковного начальства Киево-Покровский монастырь провел во многих городах так называемые «тарелковые» и «кружковые» сборы средств на завершение строительства собора. В тарелки и кружки простые люди клали мелочь, и в итоге эти сборы принесли аж 65,7 тысячи рублей! Наконец, сам монастырь выделил из собственных средств более 70 тысяч. В общем, сложилась достаточная сумма – тем более, что подрядчики и поставщики соглашались на льготные цены за свои услуги.
Шаг за шагом святое дело продвигалось вперед. Наконец, в мае 1911 года новый собор был освящен – хотя его внутренние стены все еще ждали росписи. Размеры собора были впечатляющие: длина – более 53 метров, ширина – более 38 метров, высота вместе с крестом – около 60 метров. Он вмещал 2500 верующих. Блестящим достижением инженерной мысли стал главный свод с двумя скрещенными кирпичными арками, перекрывавшими внутреннее пространство примерно 20х20 метров!
Храм был отделан с соблюдением модернизированной версии так называемого «русского стиля» (в духе московской архитектуры XVI-XVII столетий), в котором возведены и все другие здания монастыря. Собор завершали пятнадцать позолоченных куполов – в честь Святой Троицы и Двенадцати апостолов. Поскольку здание было построено над склоном холма, кроме главного молитвенного помещения удалось построить подземную церковь в цоколе просто на склоне.
Но с наступлением революционных времен история обители пошла совсем в другом направлением … В 1922 году монастырь был закрыт. Собор временно использовался как приходской храм, наконец, в 1930-е годы величественное здание было передано под типографию и книгохранилище Украинской Академии наук. Его лишили куполов, превратив в неуклюжее, приземистое сооружение.
Но во время войны в обители возродилась религиозная жизнь. Оно не прервалась и после освобождения города. В 1949 году был вновь освящен главный престол собора во имя Св. Николая. Другие же престолы сменили свои названия: южный придел теперь именуется в честь Всех Святых, северный придел – в честь Св. Сергия Радонежского. В нижнем (подземном) храме главный престол назван в честь Иконы Божией Матери «Живоносный источник», придел – во имя Св. Серафима Саровского.

В 1981-м году собор пострадал от пожара, случившегося из-за удара молнии. После этого здесь прошли восстановительные работы. На протяжении 1980-х годов мастера-иконописцы из Почаевской лавры свершили внутреннюю стенопись верхнего храма.
Но изуродованный облик собора без куполов выглядел очень печально. Их восстановили лишь во времена независимой Украины. Специалисты-реставраторы во главе с Юрием Лосицким разработали проект, и на протяжении 2005-2008 годов все 15 куполов появились на своих местах. Теперь, как и сто лет назад, грандиозный собор Покровского монастыря занимает заметное место во многих киевских ландшафтах, а в солнечную погоду его купола играют золотистым блеском за десятки километров.

Урочище Бусова долина

Урочище Бусова долина – это одноименные поле, гора и небольшой ручей. Именно о них и пойдет речь. В 1847 году Киевский губернатор Иван Фундуклей в своём “Обозренiі Кіева въ отношенiи къ древностямъ” упоминает о Бусовой горе (Бусовице), что находилась по левую сторону от устья реки Лыбедь. Именно эту местность в районе современной улицы Киквидзе и принято считать Бусовой долиной.
Теперь об этимологии названия Бусовой долины. Готский историк 6-го века Иордан сообщает о Боже, вожде восточно-славянских племен антов, отождествляемого историками с Бусом (Буслом), что яростно оспаривается в стать. 

Итак Бус – вождь племен антов. Менандр Протектор, византийский дипломат и историк, среди прочего жизнеописания славян, повествовал о поражении племени антов от готов в страшной битве, которая по мнению ряда краеведов происходила в доисторическом Киеве в 375 году. Участь проигравших была незавидна — Буса и 70 старейшин его племени, а также его сыновей распяли на горе, что господствовала над полем битвы. Это поле и гора ныне и называются Бусова гора и Бусово поле. Имя Буса также встречается в жемчужине древнерусской литературы 12-го века – поэме “Слово о полку Игореве”, авторства легендарного Бояна: “Готские красные девы запели на берегу синего моря, звеня русским золотом, поют они время Бусово…” По мнению О.П Знойка “Мифы Киевской земли и события древности” так готские девы оплакивали времена могущества своего племени, время торжества военных побед, в том числе над антами и Бусом.

Менее трагичной, но не менее претендующей на правду есть версия о трипольском племени легов-лелегов, оставивших немало следов о себе на территории современной Украины. Тотемом этого племени был аист (бусол, гайстер). Возможно именно они оставили урочищу его имя.

Еще в конце 19-го века речка Бусловка славилась качеством и вкусом своей воды. Инспектор Киевского института благородных девиц М. М. Захарченко в “Кіевъ теперь и прежде” (1888 г.) отмечал, что “Неподалеку от впадения Лыбеди в Днепр, на левом берегу ее, возвышается гора Бусовая, вблизи которой находится источник чрезвычайно приятной воды”. Этот факт также подтверждает то, что Лаврские монахи, чей пивоваренный завод находился здесь неподалеку еще в начале 20-го века (по адресу Военная дорога 14), использовали воду из Бусловского ручья для своих нужд.
Военная дорога, названная так от расположившихся неподалеку военных лагерей, переименована в 1957 году в улицу Киквидзе, в честь “красного командира” начальника дивизии, оборонявшей Киев от австро-немецких захватчиков в 1918 году, Киквидзе Василия Сидоровича.
От старого названия остался находящийся неподалеку Военный проезд. Однако, вернемся к речке Бусловке, которая теперь заживо похоронена под улицей Киквидзе. В 1870 году при постройке участка Юго-Западной железной дороги Киев-Балта, небольшую часть Бусловки в устье накрыли симпатичной кирпичной аркой, над которой проложили колеи. Эту арку еще в 2010 году можно было видеть у ЖД путей, неподалеку от станции «Выдубичи».

Полное «упаковывание» Бусловки под асфальт, вероятно, началось в послевоенное время, когда пленными немцами застраивался сопредельный речушке район, однако, от подземного коллектора того времени не осталось и следа. На всём своем протяжении – от истока в районе Печерского моста, и до впадения в подземную часть Лыбеди под Саперно-Слободской улицей , Бусловка течет в бетонных трубах.

В 2005 году речушка еще немного текла на поверхности, в месте где Киквидзе упирается в Железнодорожное шоссе, река на считанные метры вырывалась на волю, чтобы вновь уйти под землю в красивую арку, упоминаемую выше. Старое русло  засыпано, а воду пустили в обход по трубам. Что касательно Бусовой горы и Бусового поля, то горой, вероятно, можно считать холм, где проходит одноименная улица Бусловская, слева от Киквидзе.

Поле, а точнее что осталась от него, находится по правую руку от этой же улицы. Длительное время на Бусовом поле располагалась военная часть и склады , ныне эта территория активно застроена элитным жилищным кварталом.

Улица Дмитриевская

Когда-то Дмитриевская (в советское время носившая имя чекиста Менжинского) представляла собой окраинную улочку. Но со временем здесь появились многоэтажные дома.
Ида Марковна Штейн, в начале прошлого века приобрела под застройку на этой улице участок № 37. Ее муж-немец, Вильгельм Штейн, был инженером-строителем и сам руководил возведением четырехэтажного дома для жены в модном тогда стиле модерн. Это было доходное строение, предназначенное для сдачи помещений в аренду. На каждом этаже (кроме нижнего) были устроены по две квартиры на 4-5 комнат.

Верхняя часть фасада — так называемый фриз — имеет оригинальное украшение: барельефы на темы виноделия. Быть может, в них заключался намек на характер заведения в подвальном помещении. Ведь там находились ресторация и бильярдная. В 1910-е годы на первом этаже этого же дома Штейны открыли «синематограф» (кинотеатр) под курьезным названием «Гном». 
Некоторые подробности о доме № 37 можно прочесть в машинописных воспоминаниях старожила дома, юриста Владимира Киричека. Там перечислены квартиросъемщики разных лет — почтенные дворяне и рабочие, педагоги и советские чиновники… Среди них упомянут житель одной из квартир на третьем этаже Иван Иванович Соловьев, в прошлом офицер, служивший в 46-м пехотном Днепровском полку. Он также отлично музицировал и, выйдя в отставку, посвятил себя театру — стал актером и капельмейстером антрепризных трупп. 
С Днепровским полком связана биография знаменитого писателя Александра Куприна. По утверждению Владимира Киричека, Куприн дружил со своим однополчанином Соловьевым и даже изобразил приятеля в самом первом опубликованном рассказе «Последний дебют».
Навещая старого друга в квартире на Дмитриевской, 37, Куприн познакомился и с домовладелицей. По одной из версий, Ида Марковна будто бы когда-то содержала «веселое заведение» на окраинной Ямской улице, и именно она стала прототипом Анны Марковны — хозяйки публичного дома в повести Куприна «Яма»!  
Дом на ул. Менжинского, 37 c тех пор почти не изменился. Только улицу переименовали на Дмитриевскую.  

Здесь же, на втором этаже, в разгар революции поселилась семья агронома Зиновия Копелева. Его сын Лев тогда был еще дошколенком. Но потом, став уже известным журналистом и общественным деятелем — правозащитником, диссидентом, — Лев Копелев не забыл своего давнего жилья.  
В книге воспоминаний «И сотворил себе кумира…» Лев Зиновьевич рассказывал, как в напряженные дни переворотов и дальнобойных обстрелов его родители и соседи, подобно семье Турбиных Булгакова, занимали себя карточной игрой или музицировали. Но если снаряды ложились чересчур близко, мать кричала: «Уведите детей в ванную!»
Вспоминал Копелев и домохозяйку: «Она оставила себе одну комнату. Я слышал, как мама говорила о ней: «Специально уплотнилась евреями, чтобы красные не национализировали».
В непростые осенние месяцы 1919-го, когда в Киев пришли деникинцы и Копелевым грозил погром, их семья перебралась в другую квартиру, на Рейтарскую. Что же касается Иды Марковны Штейн, то она вскоре овдовела; после окончательного прихода советской власти дом у нее отобрали, но дали ей комнатку для жилья. Там она бедствовала и скончалась в голодном 1933 году. А здание по Дмитриевской, 37, благополучно уцелело до нынешнего времени. На первом этаже менялись вывески: кинотеатра там давно уже нет; долгое время в доме размещалась булочная, теперь — отделение банка. Но в подвале, как встарь, действует ресторанчик.  
Из Киева семья Льва Копелева уже в 20-е годы переехала в Харьков — тогдашнюю столицу УССР. Юноша увлекся журналистикой, часто печатал в многотиражках свои очерки, фельетоны, стихи… Ему едва исполнилось 18 лет, когда харьковское представительство «Комсомольской правды» поручило ему собрать поздравления к 5-летию «Комсомолки» — ни более ни менее как у партийных и государственных руководителей  республики.
С удостоверением на газетном бланке парень явился в приемную ЦК КПУ, к генсеку Станиславу Косиору. Дежурный секретарь объяснил ему: «Товарищ Косиор сейчас занят. Оставьте письменное заявление и зайдите или позвоните вечером». Пока Копелев дописывал свою просьбу, секретарь куда-то отлучился. Тогда юноша недолго думая открыл дверь в кабинет — и увидел за большим столом всех хорошо известных ему по портретам украинских вождей.

Косиор встретил визитера неласково: «Это еще что такое? Что вам нужно, товарищ?» — «Я из «Комсомольской правды». — «Вы что, не видите? Заседает политбюро. Сейчас же выйдите!» Прибежал перепуганный дежурный. Напористого корреспондента вытурили из приемной в фойе. Но он дождался твердого обещания, что приветствие газете от политбюро будет готово не позже завтрашнего утра.