Выборы 100 лет назад (Часть 2)

Подведение итогов выборов-1906 показало, что в городскую думу пришло довольно много новых лиц. Их подняла на свой гребень волна недавних революционных событий. «Освободительная дума», как ее называли киевляне, обещала быстро и энергично навести порядок в местных делах. Казалось бы, теперь разумные мысли, содержавшиеся в брошюре Голубятникова, могли реализоваться.

Но… на практике приняли только одну меру, предложенную инженером. Он осуждал действовавшую ранее систему бесплатного труда гласных: «Она, эта бесплатность, служит источником многих зол. Ей обязаны своим происхождением многие злоупотребления и хищения в городском хозяйстве, являющиеся результатом желания со стороны гласных самим вознаградить себя за свой бесплатный труд на пользу города. Та же бесплатность порождает и абсентеизм, ибо, пока труд гласных бесплатен, он предлагается городу лишь по возможности. И, лишь заплатив за этот труд, город имел бы право требовать его в мере его необходимости».

Вот эта мысль новым гласным очень понравилась. В течение каденции они создали массу оплачиваемых комиссий и прочих возможностей для назначения себе, любимым, увесистых окладов. За эти же годы численность аппарата городской власти выросла более чем вдвое. Ну, а по части моральной чистоплотности, за которую так ратовал Голубятников, – увы, как оказалось, большинство депутатов-«освободителей» мало чем отличалось от своих предшественников-консерваторов… 

Предвыборные афоризмы Павла Голубятникова (1906 г.)

– Люди с неустойчивой, расшатанной нравственностью являются в думе естественными врагами всякого упорядочения городского хозяйства. Если гласный идет в думу не ради охраны общественных интересов, а исключительно лишь для достижения собственных личных выгод, то порядок в городском хозяйстве ему не нужен. Для него невыгоден этот порядок. Мутная вода представляет для такого дельца сферу действий наиболее удобную.

– Не подпускайте и близко к думе тех, кто рвется туда с подозрительной настойчивостью, кто не брезгает для этого никакими средствами, даже явно предосудительными.

– Гласные, случайно или по своей склонности к этому делу принявшие хотя бы некоторое участие в политическом движении, оказываются уже потерянными для городской думы. Перед ними открываются и их увлекают в свою заманчивую даль более широкие горизонты, и городские делишки им кажутся уже слишком мизерными, не заслуживающими их внимания, направленного на дела государственные.

– Нынешняя дума и ее предшественница внесли в городское хозяйство такое расстройство, которое не может не внушать обывателям живейшей тревоги за будущее. Поэтому само собой ясно, что люди, стоявшие в это время в городском управлении у власти, не должны занимать в ней прежнего господствующего положения. Предоставление таким лицам по-прежнему исполнительной власти нельзя, однако, к сожалению, признать невозможным, если принять во внимание их многолетнюю опытность и доказанную ловкость в формировании необходимого большинства при всевозможных выборах.

В окончательном результате получается для общественных деятелей полная материальная безнаказанность и крайне трудно достигаемая ответственность уголовная даже в случаях явного беззакония их деяний. Эта безнаказанность, в свою очередь, имеет крайне деморализующее влияние: у людей колеблющихся, людей без твердых нравственных устоев, она отнимает и эту, быть может, единственную, опору их добродетели – боязнь ответственности

Выборы 100 лет назад (Часть 1)

Гласные (депутаты) городской думы принимали осязаемые решения, влияли на циркуляцию денежных потоков, отстаивали свои имущественные интересы. Поэтому многие люди бизнеса (если это были мужчины-налогоплательщики не моложе 25 лет, не опороченные по суду и не евреи) были не прочь занять депутатские кресла в муниципалитете. Число этих кресел для Киева в разные годы составляло от 72 до 80.

Даже при том, что городской электорат в те времена был несопоставим с нынешним – от силы один процент населения, – на выборах существовала реальная конкуренция. Применялись разные средства, чтобы прийти к финишу первыми. Толстосумы без зазрения совести прибегали к скрытому либо прямому подкупу. Скажем, в ходу были щедрые угощения избирателей, как говаривали тогда, – «смазка», при помощи которой угощающий заранее пытается устранить трение при своем движении к общественному пирогу. Некоторые просто предлагали обладателям голосов со скромным достатком заплатить за них городской сбор на недвижимость или поспособствовать в занижении этого сбора.

А более разборчивые в средствах деятели оперировали выступлениями на собраниях избирателей или печатным словом. Причем листовок нынешнего образца с призывом «выбери меня, выбери меня» практически не было: электорат нуждался в развернутых аргументах. Поэтому практиковалось издание брошюр, расставляющих все точки над «i».

Из предвыборных изданий 1906 года особенно интересны две брошюры. Одну из них подготовил популярнейший киевский фельетонист Гарольд (Исаак Левинский). Называлась она «Наши гласные. Открытки с моментальными снимками наших думцев». На ее страничках автор не поленился дать краткую характеристику каждому городскому избраннику – в зависимости от лагеря, к которому тот принадлежал, эта характеристика могла быть позитивной или уничтожающе сатирической. Последние преобладали. Особенно досталось действующему городскому голове Василию Проценко и его ближайшим сторонникам. Незадолго до выборов произошла серия обвалов земли на днепровских склонах, и Гарольд написал, что «даже горы, не выдержав деятельности этого лорд-мэра, двинулись со своих мест».

Среди тех немногих, к кому Гарольд не имел претензий, оказался гласный думы Павел Голубятников. Фельетонист написал о нем языком театральных критиков: «Фигура яркая, «красочная», как выражаются рецензенты. Думский герой, «благородный отец» и драматический резонер». В этом отклике подмечено амплуа Павла Васильевича в городском самоуправлении: подобно Чацкому или другим пылким правдолюбцам, обличать пороки коварных оппонентов, наносящих вред городу.

По основной своей профессии Голубятников был военным инженером. Много сил и знаний он отдал развитию канализационной и водопроводной сети в Киеве. Вместе с тем, ему было подвластно и перо аналитика. По разным острым вопросам городской жизни он не только выступал в думе, но и публиковал свои мнения, вызывавшие бурные споры. Особенно много шуму наделала книжица Голубятникова о строительстве гавани, которое он назвал «киевской панамой».

И вот накануне муниципальных выборов 1906 года вниманию горожан была предложена брошюра Павла Голубятникова «Советы киевлянам, избирателям в городскую думу».

Первая же фраза брошюры гласила: «Что наше городское хозяйство идет из рук вон плохо, это факт общеизвестный». И далее Павел Васильевич высказал свои соображения по поводу того, каких людей нужно избрать в думу, чтобы дела города изменились к лучшему.

Несколько разделов посвящались конкретному разбору недостатков, свойственных действующему составу гласных. Здесь автор говорил о невысокой морали «отцов города», о самодурстве лидеров думы, об «участковом патриотизме» представителей тех или иных участков Киева, о пустозвонстве в думском зале. Инженер возмущался «абсентеизмом» – частой неявкой многих гласных на заседания, не одобрял чрезмерной молчаливости других. Он подчеркивал, что такие бесполезные депутаты развязывают руки коллегам, пришедшим в состав думы ради обтяпывания собственных делишек. Гласных-лоббистов, гласных-корыстолюбцев Голубятников называл «партией козлов», поскольку они чувствовали себя во власти, как козлы в огороде.

Вчитываясь в строки этой брошюры столетней давности, испытываешь острое чувство дежа-вю. Поразительно, как предвыборная проблематика тех времен напоминает нынешнее время…

Киев бандитский (Часть 2)

Поразительная история случилась в январе 1872 г.В доме по ул. Кадетской снимали квартиру две семьи: кузнец Варламов с женой и 10-летней дочерью Ольгой и содержательница кабака Ефросимова с 12-летней дочерью Лукерьей. Семьи жили дружно, их дети спали в одной кровати. Но как-то вечером Ефросимова призналась соседке, что отнесет в контору 50 руб. Вскоре пришел кузнец Варламов, которому жена рассказала об этом. Мужчина направился вслед за ушедшей кабатчицей, а когда вернулся, на кухне вынул из-под тулупа окровавленный топор и деньги. Варламов с женой сели ужинать, выпивая заодно за упокой Ефросимовой.

Девочки лежали в комнате на кровати, но Лукерье не спалось. На душе было тревожно, мама долго не возвращалась. Ей захотелось воды, она встала и на пороге кухни услышала тихий разговор соседей, ужаснувший бедняжку. Варламова предлагала мужу порешить Лукерью. Испуганная девочка поняла, что убежать не удастся, ведь выходить нужно через кухню, и придумала выход из ситуации: передвинула спящую Ольгу на свое место, а сама легла на ее. Как стучало сердечко бедной Лукерьи, когда Варламов тихо подошел к кровати с ножом. Одной рукой он закрыл рот лежавшей, как он думал, Лукерьи, а второй дважды ударил в грудь. Тельце задергалось в конвульсиях. На кухне кузнец вытер кровь с ножа, отрезал им кусок сала, выпил водки и закусил.

Когда Лукерья услышала, что ее в мешке отнесут в овраг, она в чулках и платьице пролезла в форточку и побежала по заснеженному ночному городу. В одном из домов зажегся свет, девочка постучала. Хозяева Жуковские открыли двери, привели в чувство озябшую, услышали ее страшный рассказ и вызвали полицию. Квартальный надзиратель Хохлов, устанавливавший личность недавно убитой топором женщины, не поверил девочке, но с отцом и сыном Жуковскими отправился к Варламовым. Кузнец с женой пришли в ужас, когда Хохлов обнаружил их дочь Ольгу зарезанной. Пряча в темноте труп под кроватью, Варламовы не сомневались, что это тело Лукерьи…

В первые послевоенные годы Киев запомнился нищетой и грязью. Городское хозяйство только восстанавливалось. Молва разносила леденящие душу истории о бандитах и их жертвах. Но в киевских газетах тогда об этом не писали, и все воспринималось на уровне слухов. Впрочем, многое подтвердилось, в частности, история о банде «молоточников».

1940-е годы. Евбаз (ныне пл. Победы) — одно из самых криминогенных мест послевоенного Киева

Народ напуган другой бандой — «молоточниками». Говорили, сотни людей стали их жертвами. В темных переулках бандиты нападают сзади на одиноких прохожих и бьют их молотком по голове. Человек отключается, бандиты его грабят и убегают.

Бандитизм в первые годы существования СССР мало изучен. И хотя соответствующая статья все-таки появилась в УК в 1940-х гг., суды ее практически не применяли. Считалось, что такого в нашей стране нет и быть не может. Пугающие рассказы пацанов многие серьезно не воспринимали, если, конечно, сами не становились жертвами нападавших.

После войны улицы почти не освещались, транспорт работал плохо. Из-за отсутствия песка и соли, да еще и в темноте, огромную опасность для пешеходов представляло обледенение. Первые жертвы бандитов думали, что они, поскользнувшись, сами упали на булыжник, ударившись головой. У потерявшего сознание прохожего снимали одежду, обувь, забирали деньги, продуктовые карточки, часы. С женщин снимали украшения. Уже в больнице врачи определяли, что такие травмы бывают только после ударов по голове молотком.

Со временем «молоточники» сменили тактику, ведь у большинства пострадавших пешеходов нечего было взять — старая многократно перелицованная одежда, поношенная обувь, пустые карманы. Бандиты стали поджидать жертв у работавших до часу ночи ресторанов и притонов, располагавшихся вблизи пл. Контрактовой. Посетителями подобных заведений были люди небедные. Среди всякого рода торгашей, спекулянтов, подпольных ювелиров попадались и государственные мужи. Машин было крайне мало, и то лишь у чиновников высшего ранга, поэтому возвращался домой такой народ пешком, становясь добычей «молоточников». У жертв отбирали одежду, часы и даже золотые монеты.

Несмотря на первые указы советской власти о сдаче золота в ЧК, долгое время нелегально ходили в обращении золотые царские монеты, а также монеты из драгоценных металлов, выпущенные уже в советское время. С начала 1920-х гг. в СССР были введены в обращение золотые и серебряные червонцы, полтинники и более мелкие деньги. «Молоточники» обогащались. Но когда среди пострадавших стали попадаться чиновники, жалобы дошли до Москвы и возмутили Сталина. Он приказал обезвредить банду, что и было немедленно сделано.

Преступная деятельность «молоточников» закончилась, но киевляне еще долго напевали переделанную на другой манер популярную в то время песенку «Хороши весной в саду цветочки»: «Выйдешь вечерочком, стукнут молоточком, и в глазах становится темно».

«Молоточники» получили высшую меру наказания и были расстреляны. И только одного, Юрия С. (фамилию называть не будем — в Киеве живут его родственники), которому на момент задержания не было шестнадцати, приговорили к 25 годам лишения свободы. Отсидев 18 лет, в 1964 г. его, больного туберкулезом, выпустили. Работал Юрий разметчиком на «Ленкузне» и еженедельно отмечался в милиции. Один раз в месяц с завода в органы поступала на него характеристика. Вскоре прямо в заводском медпункте на приеме у врача Юрий умер. Его здоровье было подорвано почти двумя десятилетиями пребывания в лагерях.

Киев бандитский (Часть 1)

О становлении в городе полиции и о борьбе с бандитами увлекательно рассказывают в книге «Тайны сыска» Николай Ануфриев и Александр Пиджаренко, не один год проработавшие в правоохранительной системе. Авторы, в частности, повествуют, что постоянная полиция в Киеве была создана в 1799 г. по указу императора Павла I. Одной из ее главных функций был сыск, осуществляемый с целью предупреждения и раскрытия уголовных преступлений. Но сыскное отделение в составе городской полиции возникло лишь спустя три четверти века.

В 70-х гг. XIX в. стремительно развивались промышленность и торговля, железнодорожное и речное сообщение, росла численность населения. В 1870 г. в Киеве насчитывалось 80 тыс. жителей. В город приезжали верующие на поклон святыням. Возросло количество краж и других преступлений. Но численность полиции не менялась, и средства на ее содержание не увеличивались. Это тормозило борьбу с преступностью.

Настойчивые попытки полицейского руководства города добиться от властей создания сыскной полиции, увеличения количества стражей порядка и средств на их содержание игнорировались за неимением должного финансирования. По крайней мере, так утверждали государственные мужи. Тем временем киевлян практически безнаказанно грабили и убивали, так как приставы и квартальные надзиратели не справлялись с нагрузками и надолго выезжали на подмогу коллегам в другие губернии. Лишь в 1873 г., в порядке эксперимента, была создана Киевская сыскная полиция в «ограниченном составе». Отчет о ее работе обнадеживал, но скудость бюджета и нехватка людей не давали возможности своевременно раскрывать особо опасные преступления. Увы, служба в сыске не была престижной, и уже в следующем году эксперимент почил в бозе, а преступники почувствовали безнаказанность.

В апреле 1876 г. Киев был напуган жесточайшим убийством шести человек, в том числе троих детишек, в Беличах. В корчме обнаружили трупы ее хозяина еврея Янкеля Довгалевского, его жены и двоих детей, а также постояльцев — немецкого подданного Людвига Аблевича и его сына. После облав в лесах и долгого поиска свидетелей киевская полиция задержала убийц и грабителей. Это были трое мужчин, условно названных «красными рубахами» (одежда двух бандитов и помогла выйти на их след).

Более тонко действовала рыжая «кошка» Ева со своим подельником — мужем-брюзгой. С помощью обольщения она обирала состоятельных мужчин. В феврале 1893 г. из-за ее чар лишился 2 тыс. рублей ассигнациями коммивояжер Осовский в поезде «Киев — Одесса». Пока он приударял в коридоре вагона за Евой, в купе его саквояж почистил супруг аферистки, оставив еще и издевательскую записку: «Чужая жена счастья не приносит. А денежки в дороге надо беречь». Парочка вышла в Казатине и вернулась в Киев, а Осовский обнаружил пропажу аж под Одессой. Он заявил в полицию, и со временем преступников вычислили. Ими оказались харьковский мещанин Иос Бенедиктов и его жена Сура…

Богомольцев все прибывало, преступность прогрессировала. Штат городской полиции увеличили, актуальность создания сыска назревала, о чем сменяющиеся полицмейстеры напоминали губернаторам. Летом 1880 г. вновь была образована сыскная полиция, точнее, сыскная часть при городской полиции, но уже на постоянной основе. В ее состав входили заведующий, помощник и 7 агентов, 8 прикомандированных от полицейских участков городовых. Результаты были налицо: за год раскрыто 52 преступления, задержано 100 беспаспортных.

В 1892 г. очередная попытка создать сыскную полицию по образцу петербургской провалилась. Денег на содержание по-прежнему не хватало, а население Киева уже перевалило за 200 тыс. (плюс 130 тыс. приезжих в год). Более того, в начале XX в. вообще поднимался вопрос, не включать сыскное отделение в проектное расписание городской полиции, но в 1908 г. был введен Закон о сыскной части.

Расцвет киевского сыска пришелся на период правления Николая Красовского, личным примером показывавшего подчиненным, как надо раскрывать преступления по горячим следам и работать с тайной агентурой. Уголовный мир Киева вздрогнул. Преступники покидали город, а одна воровская группа даже решила убрать Красовского. Но, увы, убрало его начальство, лишив должности по лживому обвинению.

Волна преступности вновь захлестнула город. В декабре 1909 г. воры вытащили из кармана пальто старшего председателя Киевской судебной палаты тайного советника Мейснера ценные бумаги на 2,5 тыс. руб. Сыскное отделение не справлялось с десятками краж и ограблений. Случались и убийства. Нервы у некоторых сыщиков сдавали, и они увольнялись. Вскоре лишился должности руководитель сыскного отделения г-н Кельбедин. 1 августа 1910 г. на задней площадке вагона трамвая у прокурора Кукуранова неизвестный украл часы с цепочкой. Кельбедин не смог раскрыть преступление, что возмутило прокурорское и полицейское начальство.