Как Козье Болото осталось Майданом

В 1898 году во главе Киевской, Подольской и Волынской губерний поставили нового генерал-губернатора Михаила Драгомирова. Почтенный генерал был неравнодушен к историческим вопросам, и его давний приятель – профессор университета Владимир Антонович – склонил начальника края вплотную заняться древними киевскими наименованиями. В сентябре того же года у генерал-губернатора собралась группа знатоков и любителей старины, среди которых, кроме Антоновича, были такие известные историки-краеведы, как Николай Петров и Владимир Щербина. Их встреча прошла вполне плодотворно. Намеченные соображения «о желательности восстановления некоторых древних наименований отдельных урочищ и пунктов в г. Киеве» вкупе с рекомендациями «о присвоении некоторым улицам и проездам г. Киева новых, исторически обоснованных названий» были надлежащим образом изложены и от имени самого Драгомирова переданы киевскому губернатору Федору Трепову «для дальнейшего направления дела в установленном порядке». Попросту говоря – для того, чтобы губернатор направил эти материалы в Городскую думу, которая и должна была претворить рекомендации в конкретные решения.

«Отцы города», конечно, не могли просто так отмахнуться от предложения, исходящего от начальника края. Довольно скоро – месяца через два – городской голова Степан Сольский доложил губернатору, что для «предварительного обсуждения» поставленных вопросов Дума создала специальную комиссию, которую возглавил член городской управы Алексей Розов – профессор Духовной академии по кафедре гражданской истории. Казалось бы, с таким председателем комиссия быстро займется возрождением киевской старины.

Увы, не тут-то было. Когда через два с лишним года губернатор вспомнил о проблеме древних названий и поинтересовался, что же сделала комиссия, из Киевской думы ему ответили: мол, один член комиссии помер, другой выбыл, так что председатель пока занимается ее пополнением. А еще через год в ответ на очередной запрос новый мэр Василий Проценко информировал, что за все это время господин профессор Розов сумел собрать комиссию на заседание всего один раз, да и то «в этом собрании она выяснила дело лишь с отрицательной стороны», то есть ряд предложений вычеркнула. Подтвердилась характеристика Розова, данная ему одним газетчиком: «Человек с хорошими принципами, но слабохарактерный и не энергичный». 

Словом, Проценко доложил наверх о созыве нового состава думской комиссии. Ее членам тоже нужно было время на раскачку, однако в октябре 1904 года – «всего-то» через шесть лет после того, как началось дело, – городской голова радостно известил губернатора: «Я обратился с запросом о положении дела о древних названиях и урочищах к председателю комиссии, гласному И. А. Сикорскому, который сообщил мне, что комиссия уже закончила свои действия и в скором времени он созовет комиссию для подписи протокола».

Как вы думаете, сколько длилось это «скорое время» для того, чтобы председатель и два члена комиссии подписали протокол? Правильно, каких-то пару лет. И вот, наконец, в сентябре 1906 года многострадальный доклад о восстановлении древних названий был оглашен на заседании Городской думы. Докладчиком был председатель комиссии Иван Сикорский. Теперь мы его знаем прежде всего как отца знаменитого авиаконструктора Игоря Сикорского, а в те времена он был известен в городе как видный общественный деятель и… профессор-психиатр.

Доклад предусмотрительно начинался словами: «При кажущейся с первого взгляда простоте, задача комиссии в действительности оказалась сложной и нелегкой. Этим объясняется продолжительность работы комиссии». Далее следовали конкретные предложения, разделенные на две группы. Первая, из 25 пунктов, включала те изменения названий, которые «вполне необходимы и их следует сделать». Вторая, из 4 пунктов, – те, что «представляются трудно осуществимыми и в то же время менее важными».

Что же, в конечном счете, вошло в список необходимых перемен? К примеру, кварталу Большой Житомирской улицы между Михайловской площадью и перекрестком с улицей Владимирской комиссия решила дать особое название «Владимиров вал». Пешеходный спуск от сквера у Андреевской церкви по склону Владимирской горки рекомендовали окрестить «Вздыхальницей». Настоятельно предлагалось вернуть Фроловской улице ее исконное имя «Черная Грязь». Ряд предложений касался правильного написания названий некоторых улиц: Желянская, а не Жилянская; Почайнинская, а не Почаевская; Несторовская, а не Нестеровская. На исторических местах надлежало установить таблички с их названиями: «Кудрявец» и «Кожемяки», «Шевский двор» и «Батыевы ворота». Наконец, Крещатицкую площадь (она же Думская, – нынешний Майдан) следовало «назвать старинным наименованием Козье Болото, где действительно было болото в свое время».

Напоследок осталось только привести постановление Киевской думы по этому докладу. Оно уместилось в одной строчке: «Дума определила: доложенный доклад принять к сведению». На этом столь долго решавшийся вопрос по сути был закрыт. Любители киевской старины вздохнули и промолчали. А вот журналисты не церемонились. Один из них посвятил почтенному психиатру Ивану Сикорскому такие строки: «Председатель анекдотической комиссии по восстановлению древних названий улиц города Киева, каковая комиссия с психиатрией ничего общего, по-видимому, никогда не имела, но предполагала все-таки под председательством психиатра выполнить свою историко-археологическую миссию и… погибла во мраке неизвестности».

Тарасова хата на Козьем болоте

Этот дом привлекает не только  шевченкианой. Построил его мещанин Иван Иванович Житницкий в 1835 году, поэтому, возможно, это одно из самых старых зданий в Киеве… Через 11 лет после окончания Петербургской академии искусств в Киев приехал Тарас Шевченко. В 1845 году он уже работал в киевской археографической комиссии, но постоянного жилья так и не нашел. Как-то случайно Шевченко встретился с приятелем Александром Афанасьевым-Чужбинским, который подал идею поселиться в доме на Козьем болоте. Помещение пришлось приятелям по душе, поэтому в доме вместе с владельцем Житницким поселились Афанасьев-Чужбинский, Шевченко и его университетский товарищ, русский художник Михаил Сажин. Кстати, загадочным человеком был этот Сажин. Есть почти 40 автопортретов Шевченко, а вот портрета Сажина нет. Воспоминаний о нем, в самом деле, мало. Известно, что он рисовал пейзажи, но не известны точные даты его рождения и смерти. Поэтому ученые в своих исследованиях этого киевского этапа жизни Тараса Григорьевича основываются на воспоминаниях Афанасьева-Чужбинского.

На первом этаже – единственная комнатка, куда не заходят посетители, а только ее осматривают, – здесь жил Шевченко. На столе – его личные вещи: трубка из слоновой кости, подарок друзей; куманец, сохранившийся со времен долгих мытарств в чужих краях, и деньги тех времен. Последние лежат здесь не просто для воспроизведения быта XIX века. Они служат экскурсоводам иллюстрацией к истории о щедрости Шевченко. Как-то из окна этой комнаты он бросил нищему монету – полуимпериал. Это были большие деньги, и нищий не хотел брать такую милостыню, боясь, что его обвинят в краже.

Не менее интересные экспонаты размещены по всему дому. В одной из комнат – семейная реликвия семьи Шевченко – картина «Казак Мамай» начала XIX века. В другой – чрезвычайно интересный рушник, с одинаковой вышивкой с двух сторон. Принадлежал он переяславскому врачу Андрею Козачковскому, тому самому, у которого Шевченко написал «Заповіт» в 1845 году, когда был тяжело болен. Среди личных вещей Шевченко – рубашка, подаренная сестрой Яриной во время его последнего посещения Киева в 1859 году, и элегантный белый полотняный костюм, в котором так любил фотографироваться Тарас Григорьевич. К слову, по свидетельствам современников, поэт-художник был большим модником, и тот стереотипный образ длинноусого деда в смушковой шапке и кожухе, созданный советской пропагандой, совсем не отвечал его натуре.

Всего в доме восемь комнат: шесть на первом этаже и две – в мансарде, где размещалась мастерская Шевченко и Сажина. Урбанистическому жителю современного Киева трудно представить себе, что благодатной весенней порой из окна мансарды можно было наблюдать разливы Днепра. Здесь хранится мольберт Шевченко и его стульчик-раскладушка, с которым он бродил по городу, воссоздавая на бумаге для нас, его потомков, киевскую старину.
В этом доме Шевченко прожил до ареста 5 апреля 1847 года… В тот день венчался его друг и единомышленник по Кирилло-Мефодиевскому братству Анатолий Костомаров, у которого Шевченко должен был быть боярином. Он как раз возвращался от седневского помещика Лизогуба, когда его арестовали на днепровской переправе. Как воспоминание об этом досадном моменте в жизни поэта в музее рядом с его солдатской рубашкой висит картина Сажина «Переправа через Днепр в вечернюю пору»…
Умер Тарас Григорьевич в 1861 году. А за год до его смерти вышел в свет его «Кобзарь». Пять экземпляров из этой серии хранятся в коллекции музея-мемориала. Это дарственные экземпляры, подписанные рукой поэта, – Яхненко, предпринимателю-сахаровару, спонсировавшему печатание сборника; Михаилу Чалому, биографу Шевченко; Ивану Сошенко, который ввел его в круг петербургских аристократов и интеллигентов.
Созданный в 1928 году благодаря украинскому архитектору-художнику Василию Кричевскому, шевченковский дом стал первым мемориально-литературным музеем. С этого времени экспозиция мемориала пополняется разными пожертвованиями и подарками гостей, которые среди прочего делились даже рисунками Шевченко. В 1969–1973 годах в доме провели большую реставрацию, а в наше время спонсоры кое-что подрисовали, подкрасили, и теперь старокиевская усадьба выглядит как новая. Особенно хорошо здесь в весенне-летний период, когда можно выйти в цветущий сад, где растет шелковица со времен Тараса. Но основной наплыв посетителей приходится на Шевченковские дни – конец февраля и весь март.

13 спусков столицы

Их первыми «строителями» стали ручьи и речки, обильно сбегавшие с глинистых холмов, вымывая в них целые ущелья извилистых и глубоких оврагов. Многие киевские спуски до сих пор повторяют извилистые русла этих яров. Удобные для подъема и спуска, они служили архаическими «первоулицами», протянувшимися от укрепленных поселений на приречных холмах к днепровским пристаням и переправам. Таким был Боричев спуск – одна из самых старых киевских улиц, которая спускается к Почтовой площади от улицы Боричев ток. Ее название, возможно, происходит от все тех же ручьев, некогда стекавших с весьма крутой в этом месте горы. А словом «борич» («бирюч») в древности называли чиновника, который собирал таможенный налог с купцов, прибывавших в наш город речным путем.

Конечно, улицы с названием «спуск» есть и в других городах – например Карантинный спуск в исторической части Одессы, Старопочтовый спуск в Каменце-Подольском или же спуск Урицкого в Днепре. Однако именно Киев по праву считается своеобразной столицей спусков, – что проявилось в неформальном статусе главной улицы города, давно присвоенном знаменитому Андреевскому спуску.

Еще в княжеские времена киевляне часто поднимались с Подола по этому старому оврагу между Хоривицей и Уздыхальницей (ясно уже по названию последней горы, что они там останавливались отдышаться после восхождения). А в 1711 году, по приказу тогдашнего киевского губернатора, будущий Андреевский спуск расширили настолько, что он стал пригодным для проезда груженных товаром возов. Строительство прекрасной барочной церкви по проекту Растрелли дало название самому знаменитому спуску на постсоветских просторах. Он менял его лишь раз, сразу после революции – когда Андреевский переименовали в честь подольского революционера-боевика Георгия Ливера. Еще в 70-х старую улицу иногда в шутку именовали «Ливерным спуском». Однако решения партийных властей – от 1944 и 1957 годов – в итоге вернули ей историческое название.

Увы, но большинство спусков столицы находятся в глухой тени от «всесоюзной», булгаковской славы Андреевского спуска. Даже среди киевлян мало кто знает, что сегодня в городе официально насчитывается целых тринадцать улиц-спусков. Это несчастливое число очень подходит к ведьминской репутации многих столичных холмов, с которых причудливо скатываются вниз известные и малоизвестные киевские спуски.

Один из них – тихий Печерский спуск, еще в начале прошлого века имел малоблагозвучное название в «народном» духе – «Собачья тропа». А потом некоторое время именовался Понтоннотелеграфным переулком. Недалеко от него располагается Кловский спуск, пробки на котором вошли в поговорку у столичных автолюбителей. Проезжая часть этой улицы проходит по руслу закрытого в коллекторе Кловского ручья, название которого восходит к лестописному урочищу Клов (от старославянского слова «влага», «вода»). В русле старого Смородинского ручья, который романтично, но безосновательно отождествляют с былинной речкой-Смородиной, локализуя здесь переброшенный над ней Калиновый мост, располагается и живописный Смородинский спуск, соединяющий между собой Татарку и Куреневку. Подлинное происхождение этой проложенной по оврагу улицы восходит к названию усадьбы куреневских купцов Смородиновых, известной еще с середины XVIII столетия. В те времена Смородинский также именовали Диким (в честь домовладельца Дикого) или Литовским спуском.

На одном из своих изгибов эта старая улица почти сходится с совсем молодым Подольским спуском, проложенным среди холмов в середине пятидесятых годов прошлого века. А неподалеку, в районе Репьяхова Яра, располагается малоизвестный Врублевский спуск – безымянная тропка среди киевских оврагов, которая получила нынешнее название в 1938 году, в память о Михаиле Врубеле и его прекрасных росписях в расположенной неподалеку Кирилловской церкви. К этой же «куреневской» плеяде киевских спусков относится Богуславский спуск. Он берет начало от улицы Нагорной, соединяясь с ней построенными позднее ступеньками, и охватывает собой территорию бывшего урочища Богуславщина. В прежние времена эта улица служила важной артерией между Лукьяновкой и Подолом, но после постройки Подольского спуска полностью утратила былое значение.

Точная дата рождения Владимирского спуска известна, и даже задокументирована в городских архивах. Это 1711 год, когда эту улицу буквально прорезали через склоны Михайловской горы – опять-таки ориентируясь на русла старых оврагов. Первоначально Владимирский называли запросто – Спуск, а затем превратили его в участок Большой Александровской улицы. Переименованный вместе с ней в 1919 году, будущий Владимирский спуск стал называться улицей Революции. А его нынешнее название родилось только в 1944-м и обязано своим появлением известному памятнику князю Владимиру, расположенному прямо над этой улицей. Именно его «кандидатура» пришлась по душе сталинским чиновникам.

Этим же, сорок четвертым годом, весьма знаковым в истории многих киевских спусков, датировано название еще одного – Кудрявского спуска. Проложенный в тридцатых годах на месте старого притока Глыбочицы – Кудрявского ручья, он изначально носил имя военного летчика Виктора Хользунова, героя гремевшей в то время гражданской войны в Испании. А улица с устрашающим пешеходов названием Крутой спуск изначально именовалась Спуск Пащенко – в честь мещанина-домовладельца со старой Бессарабки, а в 1869 году закрепила за собой нынешнее название. Еще раньше от нее «отхватила» кусок Круглоуниверситетская улица, которая, кстати, некогда называлась Университетским спуском. Крутой спуск действительно крутоват, а потому его верхняя часть представляет собой пешеходные ступеньки – проезжую дорогу здесь, пожалуй, и не проложишь.

Спуск Протасов Яр таксисты нередко путают с близлежащей одноименной улицей – он спускается с круч Батыевой горы как продолжение улицы с медицинским названием Клиническая. Известный с начала ХХ века под названием Дьяковской улицы, он получил в 1944 году звучное название Спуск Степана Разина – в честь знаменитого волжского атамана (с таких же высоких круч он, вероятно, высматривал на реке купеческие суда). Однако герой песен и баллад Стенька пришелся не ко двору в 1991 году, когда улице, также известной под названием «Яр-Два», дали ее новое, нынешнее имя.

А неподалеку, в старом Забайковье, спрятался самый малоизвестный из современных киевских спусков (и последний по алфавиту в их перечне) – Фрометьевский спуск, названный в честь домовладельца Фромета, чье имя было здесь на слуху во второй половине девятнадцатого столетия. Местные жители-пенсионеры даже не слышали о природе названия своего спуска, но утверждают – для них он ничем не хуже «раскрученного», первого в алфавитном списке – Андреевского.

Сегодня улицы-спуски часто зовут по-украински – «узвозами». Однако на старом Боричевом спуске, в уголке стены административного здания, можно видеть табличку с «гибридной» надписью – «Боричів спуск». Хотя киевлянам, в общем, нет разницы, на каком языке называть любимые всеми улицы города, по которым мы движемся в привычном ритме всей нашей жизни – то вниз, то вверх.

Происхождение названий некоторых местностей Киева

Мышеловка – в этой местности была мельница, куда крестьяне из разных сел свозили зерно. Отсюда и ее древнее название — Мишаловка, от украинских слов «мiшати», «змiшувати». Но царские чиновники приспособили его к собственным филологическим представлениям — мыши оказались им ближе. И даже когда местность обозвали Мышеловкой, параллельно, на протяжении XIX века, продолжала фигурировать и Мишаловка. И только в советские времена она окончательно и бесповоротно утвердилась как Мышеловка. Есть еще миф о мышах, когда в годы ВОВ советские войска загнали там немцев в ловушку и передавили их всех, как мышей. Основания для него дает рельеф местности: поселок действительно находится возле довольно обширной и почти замкнутой котловины, из которой вытекал Голосеевский ручей.
Жуляны — очень древнее поселение, оно возникло на том месте, где, по преданиям, существовало капище древнеславянской богини Жели. С этим именем созвучны слова «жаль», «жалость», «желание». И, согласно тому же преданию, вся эта местность получила народное название — Желань. А потом и селение стало называться Желань или Жилань. По другой версии прежде здесь была нежилая территория, а потом сюда пришли люди и обжили ее. Сейчас там протекает речка Жилка. В Киеве есть улица Жилянская, получившая это название в 1837г. но саму местность, опять же, по чиновничьей прихоти назвали Жуляны (видно жулики дороже).
Шулявка — возникло оно из древнерусского Шелвов Борок, что означает: роща с низкорослыми деревьями кустарникового типа. Со временем местность стала фигурировать как Шульжинское подворье Софийского монастыря, основанное митрополитом Варлаамом Ванатовичем в 1712 году, еще позже превратилась в селение казенных крестьян. Название Шулявка может быть простонародной интерпретацией непривычного древнего слова Шелвов.

Ширма — сравнительно новое поселение, названное по фамилии бывшего владельца тамошних земель, который по одним источникам значится как Ширма, по другим — Ширман. Первые дома там появились в тридцатые годы прошлого века (территория по нынешней улице Пролетарской).
Зверинец — в эпоху Киевской Руси на этом месте был крупный заказник, который охранялся от «черни» и разного пришлого люда. Там князья охотились на дикого зверя, с тех времен и сохранилось название местности.
Соломенка — там было много хат под соломенными крышами, на этой территории селилась преимущественно беднота. Эти хаты сохранялись вплоть до 60-х годов прошлого века, только тогда начался их массовый снос.
Борщаговка — происходит от травы борщец, которая в несметном количестве произрастала вдоль речки Жилки. Селения, возникшие там, в конце XV — начале XVI века, принадлежали монастырям. Они основали на этих землях свои подворья и села при них. Каждое из сел получило свое название от соответствующего монастыря — Петропавловская, Никольская, Михайловская, Братская Борщаговки.
Китаев — от древнерусского «китай», то есть «стена».
Теличка — название пошло от расположенного здесь некогда большого пастбища, где выпасали молодняк крупного рогатого скота.
Приорка — от католического приора Петра Розвадовского, который еще в 1629 году основал там свою слободу. А не от слова «приорювання» (т. е. припахивание земли) не имеет.
Выдубичи — по легенде, именно тут из Днепра вынырнул («видибав») деревянный идол древнеславянского языческого бога Перуна, сброшенный в Днепр со Старокиевской горы во время Крещения Руси в 988 году.
Виноградарь — в начале XX века эти земли были переданы в аренду садовникам для разведения винограда.
Дарница — от древнерусского «дарне» или «дарни» («в дар», «в подарок»). По одной из версий, эта земля в период Киевской Руси была кому-то подарена, по другой в этой местности киевские князья принимали дары от заморских гостей.
Дорогожичи — либо от «место, где сходятся дороги», либо от словосочетания «дорого жить».
Конча-Заспа — от местных диалектов: «заспа» — мелководное озеро или речной рукав, «конча» — заросшее камышом или другой болотной растительностью место, либо полусухое и присыпанное песком бывшее дно реки.
Оболонь — от древнеславянского «оболонь», «болонь», «болонье» — низкое побережье реки, приречные луга, заливаемые весенним паводком.
Чоколовка — по имени предпринимателя Чоколова, который дал денег киевским рабочим и железнодорожникам на приобретение этой земли под застройку.