История Киевской «Голгофы» (Часть 2)

Гражданский инженер и архитектор Римский-Корсаков спроектировал здание, которое было выстроено уже к декабрю 1901 года. Осмотревшая павильон комиссия Строительной управы установила, что «павильон построен согласно проекту и препятствий к открытию и пользованию им публикой НЕ ВСТРЕЧАЕТСЯ».

К этому времени в мюнхенской мастерской Фрош и Кригер завершили работу над картиной. Ее длина составила 94 метра при высоте 13 м (четырехэтажный дом!). Железнодорожники, обеспечивавшие перевозку, определили и вес полотна: 3 тысячи 200 килограммов.

В Киеве местный художник Фабианский и его помощники установили грандиозное полотно и организовали впечатляющий передний план.

10 января 1902 года киевская пресса сообщала об открытии панорамы «Голгофа» для массового посещения. При освящении ее осмотрели генерал-губернатор Трепов, вице-губернатор Штакельберг, городской голова Проценко, и лишь после официальных торжеств поглазеть на «чудо» уже могли все желающие. Что тут началось! Билеты были распроданы на несколько недель вперед. Появились перекупщики и спекулянты. Посмотреть на сцену распятия Христа стекались многие паломники и богомольцы, простодушно приписав панораму к числу важнейших святынь Церкви. Постепенно ажиотаж спал. На «Голгофу» потянулись вереницы гимназистов и студентов, для которых были предусмотрены скидки. Спустя полтора года панорама, дав неплохой доход городу и предпринимателям, переезжает в Одессу. В городе у Черного моря с ней знакомится будущий писатель Валентин Катаев. Много позже он расскажет о своих детских впечатлениях в повести «Уже написан Вертер». Эти воспоминания помогут «поглазеть» на панораму и нам. «Полукругом раскинулась как настоящая черствая иудейская земля: рыжие холмы на рыжем горизонте — неподвижный бездыханный мир, написанный на полотне, населенный неподвижными, но тем не менее как бы живыми трехмерными фигурами евангельских и библейских персонажей в розовых и кубовых хитонах, на ослах и верблюдах и пешком, и надо всем этим царила гора Голгофа с тремя крестами, высоко воздвигнутыми на фоне грозового неба с неподвижными зигзагами молний. Распятый богочеловек и два разбойника, распятые вместе с ним, как бы висели с раскинутыми руками над небольшой живописной группой римских воинов в медных шлемах, украшенных красными щетками.

Из пронзенного бока Христа бежал ручеек крови. Голова в терновом венке склонилась на костлявое плечо. Римский воин в панцире протягивал на камышовой трости к запекшимся устам спасителя губку, смоченную желчью и уксусом.

Живот распятого был втянут под выступавшими ребрами грудной клетки, и чресла стыдливо прикрыты повязкой. Надвигавшаяся пылевая буря деформировала неподвижно развевающиеся одежды евангельских персонажей…»

За время отсутствия «Голгофы» в ее киевском здании успешно демонстрировалась панорама польского художника Яна Стыки «Пытки христиан в цирке Нерона», работа польских художников Коссака и Фалата, иллюстрировавшая бегство наполеоновского войска из России.

Вот как об этом сообщала пресса: «Открывается панорама «Переправа французских войск через реку Березина в 1812 году». Это колоссальное полотно почти на 40 метров длиннее, чем панорама «Голгофа».

Некоторые места пейзажа поражают своей жизненностью, правдивостью, — это сама природа. Впрочем, и сама картина одного из наиболее драматических моментов похода Наполеона передана с большой талантливостью, с исторической точностью и соблюдением возможного при данных размерах сходства исторических лиц».

Охочая до хлеба и зрелищ люмпенизированная публика не брезговала и низкопробными подделками. Так, например, в самом центре Минска, на Губернаторской улице, в доме некоего Курлянда находилась местная «панорама». В «Отделении для взрослых» за доступную плату в 20 копеек посетитель мог посмотреть в «биоскоп», где, сменяя друг друга, мелькали картинки откровенно порнографического содержания. Конечно же, в «Отделении» толклась прежде всего несовершеннолетняя публика. Но вернемся к духовности.

В 1908 году «Голгофа» перебирается в Харьков. Для нее по проекту известного архитектора Бекетова на Сергиевской (Пролетарской) площади, у южного торца Фруктового ряда был построен крытый деревянный павильон. Кстати, эта «времянка» оказалась столь красивой и прочной, что в ней после панорамы с успехом разместили респектабельный скейт-ринг, а уже при большевиках — кинотеатр «Маяк». Незначительно пострадавшее во время Великой Отечественной здание решили не восстанавливать, как и все остальные, находившиеся на этой площади

В начале 1914 года «Голгофа» возвратилась в Киев. Когда грянула революция, товарищи красноармейцы, заняв город, обошлись с произведением искусства со свойственными им тупостью и цинизмом. Полотно было повреждено выстрелами и порезами штыков, предметный план осквернен и уничтожен. Восстановив кое-как композицию, воинствующие безбожники какое-то время использовали панораму в антирелигиозных целях. В 1934 году полуразвалившееся здание панорамы разобрали, а полотно, предварительно разорвав на множество частей, перевезли в Лавру, превращенную к тому времени во Всеукраинский музейный городок. По «требованию общественности» части полотна безвозмездно передали в Киевский художественный институт для нужд студенчества, где их разорвали на более мелкие куски и постепенно замалевали произведениями молодых дарований.

История Киевской «Голгофы» (Часть 1)

Вот уже 210 лет мир знает, что такое панорамное искусство. Изобрел этот синтез пейзажа, живописи и скульптуры шотландец Роберт Баркер. Задолго до появления фотографии, а тем более кинематографа, мастерски выполненные объемно-пространственные композиции, где за предметным планом обязательно вырисовывался выразительный «задник», впечатляли наших предков настолько, что во время их публичных демонстраций постоянно дежурили врачи, держа наготове пузырьки с нашатырным спиртом. Современные восковые фигуры, пользующиеся популярностью у определенной категории населения, даже при всей схожести с реальными персонажами все-таки уступают своим предшественникам, потому что мы, насмотревшись ужасов в вымышленном и реальном мире, разучились сопереживать.

В 1885 году в Мюнхене было учреждено «Немецкое Общество панорамистов», целью которого стало создание панорам на библейские темы. Руководитель Общества, известный художник Бруно Пигльгейн пригласил к участию в смелом проекте (как всегда, не хватало средств, отсутствовала страховка) и уговорил двух своих коллег — Карла Фроша и Иосифа Кригера — отправиться в Палестину. Живописцы совершили долгосрочную поездку в Иерусалим и сделали зарисовки с натуры, чтобы впоследствии с наибольшей точностью отразить на грандиозном полотне мельчайшие детали пейзажа.

Вернувшись на родину, художники пригласили участвовать в работе еще двух подмастерьев и принялись за дело. Через девять месяцев грандиозная по масштабам и замыслу работа была завершена. Чтобы представить себе всю трудоемкость процесса, сообщу: общая площадь полотна составила 1700 квадратных метров!

Успех панорамы впечатлял. Со всех концов Германии в Баварию потянулись любопытные. Окрыленные, получившие моральное и материальное вознаграждение (отчислялись проценты от продажи билетов), художники приняли предложение отправить панораму «на гастроли». Сделать это оказалось непросто. Необходимо было свернуть огромное полотно в рулон, уложить его на железнодорожную платформу. В других вагонах разместились хрупкие персонажи панорамы, любовно обложенные ватой, сделанные из папье-маше каменные глыбы, материалы для подмалевки, крепления, клей, краски… К чести немецких железнодорожников драгоценный груз в целости и сохранности прибыл в Берлин. Гастроли продолжались в течение двух с половиной лет. В марте 1892 года панорама уже удивляла и поражала своим натурализмом жителей Вены. Все бы ничего, но грандиозный пожар, возникший в здании, полностью уничтожил полотно и передний план. Казалось бы, жизнь панорамы окончилась, но все только начиналось. Предложения сделать авторские повторения посыпались, как из рога изобилия. Италия, Франция, Германия, Испания, Португалия, Греция и другие европейские государства мечтали увидеть подобное у себя. К 1903 году количество «распятий» достигло сорока! Разумеется, в создании повторов панорамы, учитывая конвейер, принимали участие не только ее «родители». Привлекались и другие художники.

Своя «Голгофа» существовала и в Москве. О ней упоминала 29 мая 1901 года газета «Новое время».

В Киев «Голгофа» попала из Австрии. Увидев в Вене еще «живую» оригинальную панораму, австрийский предприниматель польского происхождения Артур Гашинский договорился с коллегой Иваном Замараевым о том, что ее копия может быть установлена с коммерческой целью на Владимирской горке. При этом компаньоны согласились, что прибыль они поделят поровну. Чтобы уладить непростую затею, а вначале представители духовенства и слышать ничего не хотели, киевлянин Замараев обратился в Министерство внутренних дел, которое вынуждено было согласиться, что «панорама религиозного содержания, пусть и созданная светскими авторами, не противоречит благочинию и нормам морали». Губернское управление разрешило строительство специального павильона «для всевозможных панорам, имевших там быть». 6 июля 1901 года Дума «дала добро», при этом поручила Городской управе по настоянию церковной администрации «внести в контракт с Замараевым ограничение, чтобы в павильоне выставлялись картины исключительно религиозного и исторического содержания и при условии, чтобы не было музыкальной игры».

Как гоняли киевских коллекционеров

Ползающий ребенок тянет в рот найденные на полу предметы, а постарше собирает всякую всячину, и мать ужасается переполненным чем ни попадя карманам своего чада. С возрастом тяга к собирательству не проходит. В советское время за, казалось бы, невинное занятие — коллекционирование — можно было серьезно пострадать.

Каждый что-нибудь собирает: книги, марки, монеты. На смену собирательству приходит коллекционирование — всепожирающая страсть. В ней — волнения, радости, разочарования, бессонные ночи. И неутомимый поиск, ибо пресыщенность коллекционера означает его творческую смерть.

Профессор Гумовский, написавший в начале ХХ в. книгу о психологии коллекционера, предупреждал: «Господа, даже если человек, с которым вы знакомы, друг вашей жизни, даже если это профессор и ему 60 лет, и вы его хорошо знаете, — не оставляйте его наедине со своей коллекцией!» Эта страсть может как спасти, так и погубить человека. Рассказывают, что у известного киевского филателиста была жена-еврейка, и во время немецкой оккупации этот человек предложил немецкому чину, тоже филателисту, свою коллекцию в обмен на жизнь супруги. И сделка состоялась…
А в 1949 г. страна готовилась к 70-летию товарища Сталина. Юбиляр пригласил к себе наркома Микояна и сказал: «Хотя конфеты и выпускаются промышленностью в достаточном количестве, но населению поступают в неприглядном виде — в обыкновенных ящиках, словно гвозди или иная фурнитура. Это нехорошо». Тотчас состоялось правительственное совещание с участием работников культуры, ученых и даже поэтов. В разработке конфетных фантиков приняли участие и карикатуристы Кукрыниксы. Оригинальные обертки стали «нумизматической» редкостью. У детей, в основном девочек, собирательство начиналось именно с коллекционирования конфетных бумажек, а вот мальчики предпочитали почтовые марки.

В СССР, по образцу царской России, стали выпускать альбомы, в которых марка вклеивалась на специальное место с рисованным изображением данного экземпляра. Это были так называемые хронологические коллекции. Кляссеры для тематических появились позже. В то время еще нумизматы, филателисты и другие собиратели были под подозрением у властей. Ведь к первым могли попасть царские золотые монеты, а это уже криминал. Вторые тоже рисковали и боялись показывать свои сокровища незнакомцам. Например, про марки Португалии или Испании (когда в СССР не было не только дипотношений с этими странами, но и прямых контактов) филателиста могли спросить компетентные органы: «Откуда?»

В общество коллекционеров проникали и осведомители — приходилось менять дислокацию. Удивительно, но и среди сотрудников органов встречались коллекционеры, скрывавшие свое увлечение. Такие служивые не раз выручали при милицейских облавах попавших в беду коллег.

В 50-е гг. прошлого века, увидев красочные марки колоний с экзотическими названиями — Бельгийское Конго, Португальская Ангола, Берег Слоновой Кости, киевские мальчишки «заражались» собирательством. Они покупали марки и обменивались ими. А вот частная торговля книгами, марками, монетами в то время в СССР была запрещена. И все равно первые нелегальные операции проводились на темных площадках у лифтов 3—4-го этажей в бывшем Центральном почтамте по ул. Крещатик, 5 (здание снесли). Затем место встреч перебазировалось к магазину «Ноты» по ул. Владимирской, напротив Оперного театра. После были аллея Пионерского парка, рядом с библиотекой КПСС, внутренний двор магазина «Филателия» по ул. Красноармейской, овраг в Ботсаду им. Академика Фомина — место со стороны ул. Тарасовской в народе называли «ямой». Там также продавали и обменивали дефицитные книги. Затем были Пушкинский парк, аллея у ст. метро «Нивки» и другие места.

Нелегальные книжные рынки яростно преследовались милицией. Когда книголюбы собрались под Воздухофлотским мостом, с путепровода упала и загорелась бочка с соляркой. Испуганный народ прыгал в речку Лыбидь. Вскоре такие рынки стали перемещаться в сторону Святошино. Они находились вдоль трассы скоростного трамвая, сначала у Политехнического института, затем — в районе ул. Полевой. Позже книголюбов можно было увидеть в лесополосе вблизи ж/д станции «Борщаговка». Однажды там один книголюб пошутил, вскочив на пенек и крикнув: «Всем оставаться на местах, вы окружены!» Люди бросились врассыпную. Со временем рынок перебрался на Петровку, где также считался нелегальным.

Однажды Минторговли выпустило инструкцию «Список авторов и наименований книг, не рекомендованных для продажи в советской книготорговле». В ней были Аксенов, Гончар, Войнович, Евтушенко. Список сразу стал раритетом и пошел по рукам книголюбов. Указанным писателям сделали хорошую рекламу. Люди говорили: «Теперь будем знать, что интересно почитать!»

Собирательство уходит корнями в глубокую древность. «Книги — страсть, а коллекционирование — болезнь». Говорят, что это высказывание родом из древней Александрии. Погибшая 1600 лет назад великая Александрийская библиотека считалась одним из семи чудес света. В ней хранились тексты античного периода и труды созвездия блистательных ученых.  

Почувствовать себя ямщиком

Маленький домик на Брест-Литовском шоссе в районе села Катериновка, где сегодня расположился магазин нагревательных приборов, вряд ли привлекает особое внимание проезжающих. Ну, действительно, мало ли вдоль трассы старых домов, а этот чем отличается от них, кроме разве что странной формы окон? И в то же время, это здание для посвященных людей служит напоминанием о безвозвратно ушедшем времени, когда почту перевозили на лошадях. Лошадей же меняли на почтовых станциях, расположенных приблизительно через двадцать километров одна от другой. В домике на Брест-Литовском шоссе как раз и была одна из них.

Здание почтовой станции у подавляющего большинства киевлян ассоциируется в первую очередь с симпатичным одноэтажным домиком напротив Речного вокзала. Многие горожане свято верят, что это и есть самое старое почтовое отделение города.

На самом деле городскую почтовую станцию размещали в различных районах Киева: в Старом городе, на Подоле, на Крещатике. Но вот в сентябре 1851-го император Николай I, в очередной раз наведавшись в наш город, лично указал: быть почтовому подворью на площади близ Набережного шоссе (которая до сих пор называется Почтовой). В ведомстве путей сообщения составили соответствующий проект и в 1852 году прислали в Киев для исполнения.

Главным строением в комплексе почтовой станции на Подоле был «станционный дом второго разряда». К слову, второй разряд отличался от первого тем, что в последнем предусматривались VIP-помещения – «покои для лиц императорской фамилии», однако в Киеве для этой цели имелись особые дворцы. В одноэтажном почтовом доме, кроме помещения для отметки путевых документов («подорожных»), устраивали небольшую гостиницу для проезжающих. Слева и справа были запроектированы флигели: правый – с комнатами для смотрителя и ямщиков, а в левом надлежало разместить «телеграфическую станцию». Так уж получилось, что от составления проекта до окончания строительства прошло целых тринадцать лет (1852-1865), поэтому инженер Михаил Бенземан, который завершал постройку, счел возможным по новой архитектурной моде заменить полукруглые окошки на прямоугольные, а из двух флигелей удалось возвести только один. Уже в конце 1970-х реставраторы вернули зданию облик, предусмотренный изначальным проектом. Правда, без навеса над входом и «фирменного» орла. Некоторое время тут стоял и верстовой столб с указанием расстояния до Санкт-Петербурга. Собственно, стоит он и сейчас, но надпись «Санкт-Петербург» куда-то исчезла.

Когда-то Подольская почтовая станция представляла собой целый комплекс с конюшнями, помещениями для дилижансов и служебными постройками, но почти все они были снесены при сооружении линии метро. Ныне станционный дом стоит посреди площади, как островок старины. После реставрации здесь проводятся различные выставки. Был в этих стенах и небольшой почтовый музей, однако у города, к сожалению, не хватило средств на его содержание, и в 1990-е годы музейную коллекцию передали в Нежин. Но если вы хотите представить себе, каковы были почтовые станции во всем масштабе – езжайте в Катериновку.

Здесь сохранился не только сам «дом второго разряда», но и капитальный забор, огораживающий немаленькую территорию. Можно увидеть следы построек, которые обеспечивали бесперебойную работу по смене лошадей у дилижансов и казенных экипажей. Здание, построенное в 1846 году, имело комнаты для проезжих и примыкающие одноэтажные ямщицкую, каретную и конюшенную.

Домиков, подобных катериновскому, осталось вдоль Житомирской трассы только несколько штук. Возводили их еще в 1840-х годах по типовому проекту, разработанному в 1843 году в Петербурге. Общая примета этих строений – стрельчатые неоготические окна (этой стилистикой в свое время увлекался царь Николай). Среди них тоже были станции второго разряда, но, к примеру, на 32-м километре шоссе Киев–Житомир, около села Гуровщина, имела место станция первого разряда, с «царскими» комнатами. Теперь все эти строения признаны памятниками архитектуры. Если включить фантазию, можно вообразить, как возле этого дома останавливается упряжка взмыленных коней, из экипажа выпрыгивает важный господин в мундире с эполетами, подбегает к станционному смотрителю, сует ему солидного вида подорожную и грозно кричит: «Лошадей!».

Если рассмотреть здание со всех сторон, то в глаза бросаются следы многочисленных достроек и перестроек. В частности, когда-то дом пытались обложить плиткой, посадили во дворе ели. А над самим двором уже нависли новостройки, так что как долго продержится этот комплекс в его нынешнем состоянии – сказать трудно. Но все же сохранились характерные окна, а старая кладка обещает простоять еще долго.

Регулярная конно-почтовая связь восходит для Киева еще к XVII веку. В соответствии с так называемыми «Глуховскими статьями» 1669 года (договором между Москвой и Запорожским казацким войском), в украинских городах взялись устраивать почту по московскому образцу. В Киеве, Нежине и Батурине были заведены специальные дворы для приема почты и содержания лошадей. Почта от Москвы до Киева при нормальных условиях гоньбы пересылалась за 114 часов. До 1674 года эта связь доставляла только официальную корреспонденцию, но затем, согласно договору между московским царем и гетманом Иваном Самойловичем, «всякие письма велено принимать на тех почтах» – то есть челобитные частных лиц и т. п.