Алла Тарасова (Часть 2)

Она вообще была одной из великих красавиц России всех времен – с сияющими глазами, гордой осанкой, невероятным достоинством. К сожалению, осталось не так уж много документальных свидетельств этого – снимки, несколько фильмов, да пара спектаклей, перенесенных в телеформат. Но даже в старой телеверсии спектакля “Анна Каренина” 1953 года поражает ее красота. При этом внешний облик всех “светских дам” — героинь этой истории – весьма далек от идеалов современных топ-моделей с их ручками-прутиками и совершенно плоской фигурой. Но ведь так оно и было в российской действительности 19-го века: талию-то русские дворянки затягивали в корсет, а остальное-то оставалось соблазнительно пухлым.

Но с “Анной Карениной” на телевидении произошла драматическая история, схожая с историей последних кинофильмов Любови Орловой. Тарасова тогда была уже очень немолода — 55 лет. Снимать спектакли телевидение еще толком не умело, постановочная культура отсутствовала. Когда мхатовцы увидели, что получилось, они пришли в ужас. Это не имело никакого отношения к тому, что шло на сцене, и театр попросил никогда не показывать этих съемок.

Алла Тарасова сыграла в МХАТе великие роли, в основном русскую классику – Островский, Чехов, Толстой. Они не только поддержали славу МХАТа, но и определили новую эпоху. В этом “новом” Художественном театре Тарасовой было уготовано первое место. Ее Татьяна Луговая в горьковских “Врагах” была абсолютным совершенством. В ее независимой манере держать себя была особенная красота прекрасной ироничной женщины, сознающей и свою женскую власть, и свою человеческую беспомощность. Даже неугомонные критики творчества Тарасовой вынуждены были умолкнуть. 

А такие были во все времена. В 30-е годы во время гастролей МХАТа за границей эмигрантские газеты зло писали о Тарасовой: “Любимица Белой гвардии, ставшая любимицей Красной Армии…” Ей не простили многих вещей – то, что премьеру “Анны Карениной” впервые в истории советского государства отметили сообщением ТАСС; то, что спектакль любил Сталин; то, что Тарасова была членом партии и депутатом Верховного Совета нескольких созывов… И только спустя годы стало известно, как ей был чужд сталинский режим, которым она была обласкана.

Нашему поколению хоть какое-то представление о мощи актерского дарования Тарасовой и ее красоте дают немногочисленные фильмы, в которых она снималась. Ее кинодебют состоялся в Германии. Это была Дуня в фильме Роберта Вине “Раскольников” (1923 г.). Но лучшие ее кинороли приходятся на 30-е годы, на расцвет большого советского киностиля. Это прежде всего две Катерины — купеческая жена в “Грозе” Островского и государева жена Екатерина в знаменитой картине “Петр Первый”.

Великолепным оказался и финал недолгой, но запоминающейся кинокарьеры Аллы Тарасовой — роль Кручининой в фильме “Без вины виноватые”. Героиня прошлого века, костюмная роль, но как современно она прозвучала в 1945 году — победном и трагическом. Мать, потерявшая, искавшая и нашедшая сына, — это судьба миллионов русских женщин, только что переживших войну. Про них и для них играла актриса. Фильм “Без вины виноватые” стал тогда лидером кинопроката и еще на долгие годы оставался любимым очень многими поколениями.

Последней ролью Тарасовой в театре была мать Валентины в пьесе Рощина “Валентин и Валентина” в режиссуре Олега Ефремова. Она репетировала еще и Турусину в пьесе “На всякого мудреца довольно простоты”. Однажды у нее на репетиции разболелась голова, работу прервали. Алла Константиновна спустилась в зал, молча постояла в проходе, оглянулась на сцену и ушла.

Она умерла 5 апреля 1973 года, похоронили ее не на Новодевичьем кладбище, как бы положено ей по рангу, а на Введенском — рядом с матерью, которую она боготворила и которая прожила с ней вместе всю жизнь. Словно власть признала напоследок, что великая актриса так и не стала для нее своей…

Алла Тарасова (Часть 1)

Она родилась в Киеве 6 февраля 1898 года, в семье военного врача. Тихая темноволосая девочка благоговела перед Театром. Она даже родилась в один год с МХТ (Московский художественный театр). Еще будучи гимназисткой, в Киеве она чинно ходила с матушкой на гастроли МХТ и с трепетом наблюдала в спектакле “Вишневый сад” игру знаменитого Ивана Москвина. В начале 30-х годов Москвин стал ее мужем, этот брак длился около десяти лет. И именно муж помог второму рождению Тарасовой на сцене, поспособствовав ее возвращению к большим ролям.

После окончания гимназии Тарасова поступила в Школу драматического искусства при МХТ. Уже в 18-летнем возрасте она становится актрисой этого знаменитого театра (никогда не предавая его и до конца жизни оставаясь частью великого МХАТа), а в 1917 г. Станиславский включает Тарасову в “Список членов товарищества 1-й группы МХТ”.

Юная Аллочка, конечно, поначалу играла не на основной сцене МХТ, а в так называемой Второй студии художественного театра, где начинали многие великие актеры. Именно после студийной премьеры пьесы Зинаиды Гиппиус “Зеленое кольцо”, где она блестяще играла Финочку, Тарасова проснулась знаменитой.

Ошеломляющий творческий успех, конечно, радовал юную актрису, которая, как никогда, была близка к воплощению всех своих самых смелых мечтаний. Но слишком суровым было время, слишком жестоким – окружающий ее мир. В Россию пришла революция, война, голод. Тесный мирок театральной богемы рушился на глазах. Жизнь менялась кардинально.

Оказаться в стране победившего пролетариата с таким происхождением и окружением, как у молодой актрисы, было непросто. Первый муж Тарасовой, А. Кузьмин, был белым офицером, вся его родня жила в Праге, а сестра Аллы Константиновны была замужем за братом князя Святополк-Мирского, с которым очень дружила Цветаева.

В 1921 году, когда так называемая “Качаловская группа” из МХАТа, куда входила и Тарасова, возвращалась с зарубежных гастролей на родину, Тарасова осталась (правда, только на время) за границей. Не вернулась она вместе со всеми в 1924 году и из США, осталась в Нью-Йорке; играла в спектаклях, открыла русское кафе, работала в нем официанткой, а ее муж варил кофе. Жизнь была тяжелой и часто безрадостной, но Тарасова не хотела возвращаться в Россию. Она сделала это в конце концов лишь по настоятельному требованию Станиславского, который был для нее непререкаемым авторитетом, почти богом.

Но Тарасова никогда (даже став “первой официальной актрисой страны”) не забывала о том, кем была ее родня и что она сама стала “невозвращенкой”. Не забывали об этом и окружающие. Она приехала в Москву в сентябре 1924 года, и первые годы здесь были очень тяжелыми. До соединения с Москвиным в 1932 году у актрисы было очень мало премьер. Она почти не играла.

Но союз с Москвиным и осознание властями того, что столь блистательная актриса все же вернулась в советскую Россию в конце концов вывели ее в первый ряд русских актеров. В 1937 году Алла Тарасова после блистательной премьеры “Анны Карениной” становится народной артисткой СССР.

Анна была одной из выдающихся работ актрисы. Тарасова играла ее с невероятной страстностью. В ее Анне были красота и благородство, внутренняя сила и женская пленительность. Попасть на спектакль было практически невозможно, зрители простаивали ночами в очередях у театральной кассы.

Массовые сцены были поразительны, их так больше никто не ставил. Гостиная Бетси с темными стенами, огни свеч, блестит серебро самовара и прозрачный фарфор чайного сервиза… Сцены дворца и театра сливались в своеобразный спектакль-роман и становились самостоятельным элементом спектакля. Но “зерно спектакля – это Анна”, — так писал когда-то Немирович-Данченко. Красота — живая, естественная, а рядом красивость – искусственная, выдуманная и убивающая. Алла Тарасова была в этой роли ослепительна – и не только своим драматическим талантом, но и женской красотой.

Елена Телига

Елена родилась под Москвой, где служил отец, инженер-гидротехник Иван Шовгенив. Затем жили в Петербурге. Крестная мать Елены — российская поэтесса Зинаида Гиппиус. Следовательно, семья принадлежала к российской культуре.
В 1918 году они переехали в Киев, где отец заведовал департаментом водных путей правительства УНР, преподавал в Политехническом институте. Там и жили — в парке на Брест-Литовском проспекте. В эмиграции отец стал ректором ”петлюровской” Украинской хозяйственной академии в Чехии. Елена и там чувствовала себя петербуржской барышней, бывала среди белоэмигрантов. Однажды кто-то при ней  вспомнил про ”собачий украинский язык”. Она сказала: ”Вы хам! Я вас больше не знаю!” И с тех пор перешла на украинский язык. Полюбила отцовского студента Михаила Телигу, бывшего сотника армии УНР, родом с Кубани.
Они обручились, выехали в Польшу, где жили в несказанной бедности. Он был землемером, она иногда подрабатывала моделью и писала стихотворения.
После убийства Коновальца в 1938 году ОУН раскололась на бандеровцев и мельниковцев. Телига избрала последних, потому что бандеровцы не доверяли поэтам.
Осенью1941 года она прибыла в оккупированный Киев, возглавила Союз писателей и журнал ”Литавры”. Телига верила, что после войны Украина будет суверенна. Немцы думали иначе, и Елена с товарищами была расстреляна в Бабьем Яру. Один из гестаповцев впоследствии говорил, что даже среди мужчин не видел столь мужественных, как эта женщина. Тогда ей шел 36-й год.
Остались четыре десятка стихотворений, среди них ”Поворот”. В нем Телига, за 10 лет предвидела свою гибель. У нее была натура Кармен. А Кармен — это азартный флирт со смертью.
Телига обладала удивительной способностью завораживать мужчин —  самим лишь  своим появлением. Перед войной эмигрантский журнал в Польше вместил шарж на нее с такой подписью: ”А за мною молодою ходять хлопці чередою!” Она сердилась — не за ”череду хлопців”, а за то, что ей нарисовали кривую шляпку, а она носит шляпку как настоящая варшавянка! А что касается мужчин, то вспомним тех, кем очарована была она.
Первую любовь 15-летняя Лена Шовгенива пережила в Киеве. Затем — Михаил Телига. Вот ее письмо к нему за год до свадьбы: ”Любовь свободна, Мишенька, и я никогда не возьму никаких обещаний и ничего подобного? Делайте, дорогой, как находите лучше, ходите везде, знакомьтесь, танцуйте, флиртуйте. И мне Вы никогда не сделаете неприятности. Только такая любовь хороша, как у нас, когда она не обязанность, а светлое, радостное, свободное счастье! Только будьте всегда искренним, а я знаю, что я для Вас единственная”.

Позже появился Дмитрий Донцов, старше ее на 23 года. Она его звала глубокоуважаемым редактором. Этот мужчина, похожий на Мефистофеля, имел успех у женщин. Донцов — идеолог украинского национализма, героически-наступательного. Поэтому его боготворило целое поколение. У него было острое перо, страстно-грубоватое, как у Ленина. Стихотворения Телиги впервые опубликованы в ”Вистныку” глубокоуважаемого редактора. Там же печаталось и ее стихотворение ”Подорожній”, посвященное якобы Донцову. Это стихотворение теперь проходят в школе.
Летом 1933-го Телига писала Наталии Ливицкой-Холодной о Донцове: «Натусенька, ты не представляешь, как он мне дорог. Не мне сориентироваться в том, что это такое: любовь, обожание, приязнь или увлечение, или ни то, ни второе и ни третье. Но это чувство столь глубокое, что ты должна с ним согласиться? Меня мучает одно: при всей моей большой любви к Михаилу я не испытываю к нему «кохання»? жизнь очень тяжела нам обоим, а в частности для меня, потому что я от любви к Мише стараюсь не показать ему нехватку «кохання»?
Почему именно — она и Донцов?
Поэт Евгений Маланюк говорил о Телиге, что она хотела от жизни радости в королевском значении этого слова. Когда она в свое время, в Праге, ”выбрала” для себя Украину — это был именно королевский выбор: моя земля, я хочу ее любить! Но как ее получить?
И вот — Донцов, сумевший это сформулировать. Формула была достойна ее любви. Но то, что Донцов сформулировал словами, Телига сделала в жизни. Она вернулась в Украину — в худшее для возвращения время.
Это был смертельный флирт с судьбой. Тот же Маланюк, бывший офицер армии УНР, уговаривал Елену не ехать. Говорил: люди, жившие под Сталиным 20 лет, не те люди, которые тебя там ждут. Но она все же поехала в город своей первой любви.
В июле 1941-го Елена, вместе с писателем Уласом Самчуком, тайно от немцев, перешла вброд Сян. Самчук остался в Ровно. А Телига направилась дальше — одна. 17 октября 1941-го она писала из Ровно в Краков мужу: ”Мое ты золотце родное, мой лучший в мире Мишенька! Дорогой мой, как я грущу без тебя! Мне так тебя недостает, как никогда в жизни. Что будет в Киеве? Не знаю! Дорогой мой, любимый. Верю, что встретимся и заживем снова вместе. Помни: какая я ни есть, но тебя одного очень люблю и жизни без тебя не представляю”. Михаил приедет к ней в Киев — немного погодя.
Улас Самчук был одним из многих очарованных Еленой. Они вдвоем переходили Сян — эта непроизвольная интимность сблизила их, и Самчук этого не забыл. Он всю жизнь страдал, что не смог спасти ее. У него в Киеве была невеста Таня. Таня и Елена ждали, что Самчук вывезет их из города. У Самчука был старый ”фиат”. Он ломался каждый раз, выезжая на киевскую дорогу. Потом сдох совсем. А в Ровно служил немец Ганс Кох. Он безнадежно любил одну нашу девушку. Она сказала: ”Если привезешь из Киева двух этих девушек — я подумаю!” Кох поехал. Скоро вернулся с Таней — без Елены.
Что там произошло? Украинцы в Киеве надоели немцам, и они добивали здесь тех, кого недобили большевики. А поэты, воспевавшие вчера Сталина, носили к Телиге стихотворения о Гитлере. Она все это выбрасывала в корзину. Кто-то донес. Убегать в последний момент она отказалась: я не могу писать стихи об одном, а поступать иначе. Немцы арестовали всех в Союзе. Потом отпустили тех, кто не принадлежал к Союзу. Михаил Телига, бывший сотник, бандурист и землемер, к Союзу не принадлежал. Но остался и был расстрелян вместе с Еленой.
А Донцов жил долго — вплоть до 1973 года.

Рейнгольд Глиэр

Киевлянина, композитора Рейнгольда Глиэра, именем которого ныне названо лучшее музыкальное училище Украины, часто спрашивали: «Кто же вы на самом деле?» Однажды он ответил: «Предки мои жили и на плато Глиэр, и в Чехии, и в Саксонии, и в Польше. Но родина моя — Украина. А тому, что многие народы меня считают своим, я рад! Гораздо хуже, когда все от тебя отказываются».
Он родился в семье, где музыка приносила не только духовное наслаждение, но и позволяла существовать: отец Рейнгольда — Мориц Глиэр — владел единственной в Киеве музыкальной мастерской. «Деда музыка влекла, — вспоминает внучка композитора Сэнта Глиэр. — Он радовался каждому посетителю мастерской, ведь многие покупали инструменты. Сам взял в руки скрипку и смычок, когда ему шел 11-й год, а уже в 14 написал первые произведения».

Но Морицу Глиэру нужен был преемник, который бы делал и продавал инструменты, а не артист — из-за этого возникали конфликты. Рейнгольд сам отыскивал себе учителей. Сначала это был старик скрипач, потом студент-сосед. Учась в гимназии, параллельно поступил в Киевское музучилище.
А дома тем временем продолжалась война. Родные каждый вечер настаивали на том, чтобы Рейнгольд бросил музыку, и он был почти уж готов сдаться. Но сомнения были отброшены после встречи с Петром Чайковским. «Дедушка очень трепетно оберегал память о том дне, — продолжает Сэнта Викторовна. — Попасть на концерт было не так просто, но Глиэру повезло, позже он написал: «Когда Чайковский прошел мимо меня и я увидел перед собой лицо, так хорошо знакомое мне по многочисленным портретам, я невольно поклонился, и он с улыбкой ответил на мой поклон». Этот концерт решил все, и после 6-го класса, несмотря на протесты родни, Глиэр оставил гимназию. Потом и вовсе перебрался учиться в Москву.
 Все учителя отмечали необычайное трудолюбие студента Глиэра. «Кстати, дедушка сохранил его до конца своих дней, — подтверждает внучка. — Он очень рано просыпался. До завтрака успевал сделать многое. При этом он никогда не изменял правилам, всегда приходил поцеловать бабушке ручку, когда она просыпалась. Показателен один из эпизодов его последних дней. После сердечного приступа дедушке был прописан постельный режим, и вся семья следила, чтобы он себя берег. И вот однажды заходит моя мама вечером в комнату, а он разложил на постели ноты и что-то сочиняет. Когда понял, что его уличили, то посмотрел на дочь виновато и сказал: «Ну, я же не могу подвести, я обещал сделать эту работу до завтра».

Давид Марголин

В коммерческих вопросах Давид Марголин не был банальным стяжателем, проявлял широту взглядов, умел найти такой выход из спорной ситуации, чтобы никто не остался в обиде.
Вот, скажем, история с образованием Соединенных обществ пароходства по Днепру и его притокам. Первое из таких обществ существовало с 1858 года, где Марголин начал свою деятельность в Киеве в качестве агента. Без малого четверть века он накапливал опыт, знания – и в 1892-м создал Второе пароходное общество. Конкуренты тратились на рекламу, несли немалые потери от снижения цен, но вскоре противники договорились о совместном руководстве во главе с инициатором объединения Давидом Марголиным. Правда, с тех пор пассажирам пришлось платить несколько дороже, но зато улучшилось качество обслуживания.
Порой многоплановость деятельности Марголина приводила к курьезам. В 1913 году в Киеве проходила Всероссийская выставка 1913 года – на территории в районе нынешнего НСК «Олимпийский». Требовался и общественный транспорт, а в ту эпоху это были только трамваи. Однако городские власти не были в этом заинтересованы – город готовился выкупить высокорентабельное трамвайное предприятие, цена выкупа, согласно договору, определялась суммарным доходом за последние пять лет – а на выставке ожидали сотни тысяч посетителей.
Публика терпела бы неудобства, однако руководитель трамвайного общества Давид Марголин состоял одновременно членом комитета по устройству выставки – и успешно договорился… сам с собой: доходы от выставочного трамвая не будут учитываться при расчете цены выкупа.
Как и большинство киевских богачей того времени, Давид Семенович тратил не одну тысячу на гуманитарные проекты. Так, он выстроил начальную школу Талмуд-Тору для детей бедных евреев на 300–400 воспитанников (ул. Константиновская, 37, здание построено в 1910–1911 годах архитектором Федором Эссеном, ныне школа №10).

«Вотчиной» Марголина в начале прошлого века был Труханов остров. Здесь размещались пароходные мастерские и рабочий поселок со своими улицами и Запорожской площадью. Поскольку моста на «большую землю» тогда не было, островитянам было непросто выбираться в город. И Давил Семенович избавил их детей от лишних переездов через реку, обустроив на острове училище. Все были признательны меценату, однако супруга генерал-губернатора Елизавета Трепова намекнула Марголину, что, сказав «а», надо сказать и «б». Ведь жители Труханова острова испытывали нужду не только в школе, но и в Божьем храме.
В ответ на столь авторитетное пожелание миллионер профинансировал строительство островной церкви. Каменный храм, построенный в 1910-м по проекту архитектора Евгения Ермакова, нарекли во имя святой Елизаветы – небесной покровительницы Треповой. Случай был неординарный: православная церковь возведена на средства «инородца»! Правда, до нашего времени ни училище, ни церковь не дожили, как и вся довоенная застройка острова, – немецкие оккупанты сожгли Труханов незадолго до освобождения Киева, а после войны здесь разбили парк…
…Жизненный путь выдающегося киевского предпринимателя окончился в эмиграции – революция, гражданская война. Там же оказался и сын миллионера – юрист и дипломат Арнольд Марголин. Кстати, он представлял Украинскую Народную республику на Версальской конференции в 1919 году. В 2003 году режиссер Александр Муратов снял о Марголине-дипломате фильм, а о Марголине-олигархе, сделавшем многое для Киева, увы, помнят немногие…