Киевский некрополь (Часть 1)

 Древнейшие захоронения расположены вдоль Днепра – на холмах и кручах. Подобные возвышенности представлялись первобытным племенам «обиталищем мертвых». На холмах они не селились, а только хоронили своих умерших. Так население среднеднепровской культуры (II тыс. до н.э.) обитало в долинах рек и поднималось на высокий правый берег Днепра лишь для сооружения погребальных курганов.
Представление о горе (кургане) как месте обитания душ умерших соплеменников, общинных божеств имеет широкие исторические параллели, прослеживаемые с эпохи неолита. Это – священная родовая гора, куда «уходят» умершие – потусторонний мир.
Традиция курганных погребений знатных особ сохранилась до времен Киевской Руси. Так в 945 г. княгиня Ольга повелела насыпать высокий курган над прахом убитого древлянами мужа. Арабский путешественник Ибн-Фадлан (921г.) описывает погребение знатного руса и сообщает следующее: «Они построили… нечто подобное круглому холму и водрузили [в] середине большую деревяшку ханданга [белого тополя], написали на ней имя [этого] мужа и имя царя русов и удалились».
Многие курганы (особенно те, где были захоронены прославленные правители и воины) несли и некую сакральную функцию, аналогичную языческим капищам. Это объясняет непопулярность курганных захоронений у христианской церкви. Подобная политика привела к тому, что в народной традиции древние курганы стали характеризоваться как «нечистые» места.
С появлением в древнерусских городах в конце X-XI в. христианских храмов начинают формироваться кладбища возле них и некрополи внутри них. В то же самое время значительная часть городского населения продолжала совершать захоронения под курганными насыпями. В этом плане представляет интерес городской могильник XI-XIII вв. за валами Переяслава-Хмельницкого. Он служил кладбищем для рядового городского населения. Под курганами обнаружены погребения в глубоких ямах, в деревянных гробах, сбитых гвоздями. При исследовании Чернигова также зафиксированы городские курганные погребения с захоронениями в ямах, с остатками деревянных гробов, крышки которых заколачивались обычно двумя гвоздями – в головах и в ногах.

В пределах современного Киева известны шесть крупных групп курганов: У Старокиевской горы (более 100 курганов), в р-не Софийского собора, вдоль Кирилловской возвышенности, в р-не Крещатого парка (несколько сот), Корчеватое (около 600), Китаево (около 400).
В грамоте А. Боголюбского упоминается четыре кургана, определяющие границы угодий Печерской Лавры – Переплет, Переплетовка, «Великая могила» и курган на Новоселовском поле. До 1824 г. в урочище Аскольдовая могила существовал курган «Дирова могила». Еще одна погребальная насыпь с подобным названием располагалась около Софийского собора.
Курганы на горе Угорской существовали еще с эпохи бронзы. Именно здесь был погребен Аскольд, коварно убитый князем Олегом. Жертвой «языческого переворота» также стал князь Дир – похоронен за Ирининской церковью (на пересечении ул. Золотоворотской и Ирининского переулка). По преданию, через 50 лет после этой трагедии – в 932 г., княгиня Ольга возвела на месте погребения Аскольда церковь Святого Николая Мирликийского. В середине XI века здесь существовал женский Николаевский монастырь, в котором монахиней была мать св. Феодосия – одного из основателей Лавры. В XII в. монастырь преобразован Мстиславом Владимировичем в мужской «Николаевский Пустынно-Слупский монастырь». С той поры, на погостах Аскольдовой могилы появились христианские захоронения.
Среди захоронений дохристианского Киева особый интерес вызывает могила Вещего Олега. Многие историки связывают ее с Щекавицей, расположенной между Юрковицей и Кожумяками. Комментируя известную акварель С. Сажина, исследователи указывают расположение захоронения легендарного князя в р-не ул. Обсерваторной.
Присутствие скандинавов на Руси подтверждается их погребальной обрядностью, в частности – погребениями в ладье. Этот североевропейский погребальный обряд был распространен у викингов, пока в XI века его не вытеснили обычные погребения на кладбищах. При обычной ингумации скандинавских воинов клали на спину с руками, сложенными на плечах. Такой тип погребений встречается в некрополе под Десятинной церковью. Предположительно, здесь захоронены варяги, находившиеся на службе у князя Владимира и умершие от ран после осады Корсуни.

История Киевской «Голгофы» (Часть 2)

Гражданский инженер и архитектор Римский-Корсаков спроектировал здание, которое было выстроено уже к декабрю 1901 года. Осмотревшая павильон комиссия Строительной управы установила, что «павильон построен согласно проекту и препятствий к открытию и пользованию им публикой НЕ ВСТРЕЧАЕТСЯ».

К этому времени в мюнхенской мастерской Фрош и Кригер завершили работу над картиной. Ее длина составила 94 метра при высоте 13 м (четырехэтажный дом!). Железнодорожники, обеспечивавшие перевозку, определили и вес полотна: 3 тысячи 200 килограммов.

В Киеве местный художник Фабианский и его помощники установили грандиозное полотно и организовали впечатляющий передний план.

10 января 1902 года киевская пресса сообщала об открытии панорамы «Голгофа» для массового посещения. При освящении ее осмотрели генерал-губернатор Трепов, вице-губернатор Штакельберг, городской голова Проценко, и лишь после официальных торжеств поглазеть на «чудо» уже могли все желающие. Что тут началось! Билеты были распроданы на несколько недель вперед. Появились перекупщики и спекулянты. Посмотреть на сцену распятия Христа стекались многие паломники и богомольцы, простодушно приписав панораму к числу важнейших святынь Церкви. Постепенно ажиотаж спал. На «Голгофу» потянулись вереницы гимназистов и студентов, для которых были предусмотрены скидки. Спустя полтора года панорама, дав неплохой доход городу и предпринимателям, переезжает в Одессу. В городе у Черного моря с ней знакомится будущий писатель Валентин Катаев. Много позже он расскажет о своих детских впечатлениях в повести «Уже написан Вертер». Эти воспоминания помогут «поглазеть» на панораму и нам. «Полукругом раскинулась как настоящая черствая иудейская земля: рыжие холмы на рыжем горизонте — неподвижный бездыханный мир, написанный на полотне, населенный неподвижными, но тем не менее как бы живыми трехмерными фигурами евангельских и библейских персонажей в розовых и кубовых хитонах, на ослах и верблюдах и пешком, и надо всем этим царила гора Голгофа с тремя крестами, высоко воздвигнутыми на фоне грозового неба с неподвижными зигзагами молний. Распятый богочеловек и два разбойника, распятые вместе с ним, как бы висели с раскинутыми руками над небольшой живописной группой римских воинов в медных шлемах, украшенных красными щетками.

Из пронзенного бока Христа бежал ручеек крови. Голова в терновом венке склонилась на костлявое плечо. Римский воин в панцире протягивал на камышовой трости к запекшимся устам спасителя губку, смоченную желчью и уксусом.

Живот распятого был втянут под выступавшими ребрами грудной клетки, и чресла стыдливо прикрыты повязкой. Надвигавшаяся пылевая буря деформировала неподвижно развевающиеся одежды евангельских персонажей…»

За время отсутствия «Голгофы» в ее киевском здании успешно демонстрировалась панорама польского художника Яна Стыки «Пытки христиан в цирке Нерона», работа польских художников Коссака и Фалата, иллюстрировавшая бегство наполеоновского войска из России.

Вот как об этом сообщала пресса: «Открывается панорама «Переправа французских войск через реку Березина в 1812 году». Это колоссальное полотно почти на 40 метров длиннее, чем панорама «Голгофа».

Некоторые места пейзажа поражают своей жизненностью, правдивостью, — это сама природа. Впрочем, и сама картина одного из наиболее драматических моментов похода Наполеона передана с большой талантливостью, с исторической точностью и соблюдением возможного при данных размерах сходства исторических лиц».

Охочая до хлеба и зрелищ люмпенизированная публика не брезговала и низкопробными подделками. Так, например, в самом центре Минска, на Губернаторской улице, в доме некоего Курлянда находилась местная «панорама». В «Отделении для взрослых» за доступную плату в 20 копеек посетитель мог посмотреть в «биоскоп», где, сменяя друг друга, мелькали картинки откровенно порнографического содержания. Конечно же, в «Отделении» толклась прежде всего несовершеннолетняя публика. Но вернемся к духовности.

В 1908 году «Голгофа» перебирается в Харьков. Для нее по проекту известного архитектора Бекетова на Сергиевской (Пролетарской) площади, у южного торца Фруктового ряда был построен крытый деревянный павильон. Кстати, эта «времянка» оказалась столь красивой и прочной, что в ней после панорамы с успехом разместили респектабельный скейт-ринг, а уже при большевиках — кинотеатр «Маяк». Незначительно пострадавшее во время Великой Отечественной здание решили не восстанавливать, как и все остальные, находившиеся на этой площади

В начале 1914 года «Голгофа» возвратилась в Киев. Когда грянула революция, товарищи красноармейцы, заняв город, обошлись с произведением искусства со свойственными им тупостью и цинизмом. Полотно было повреждено выстрелами и порезами штыков, предметный план осквернен и уничтожен. Восстановив кое-как композицию, воинствующие безбожники какое-то время использовали панораму в антирелигиозных целях. В 1934 году полуразвалившееся здание панорамы разобрали, а полотно, предварительно разорвав на множество частей, перевезли в Лавру, превращенную к тому времени во Всеукраинский музейный городок. По «требованию общественности» части полотна безвозмездно передали в Киевский художественный институт для нужд студенчества, где их разорвали на более мелкие куски и постепенно замалевали произведениями молодых дарований.

История Киевской «Голгофы» (Часть 1)

Вот уже 210 лет мир знает, что такое панорамное искусство. Изобрел этот синтез пейзажа, живописи и скульптуры шотландец Роберт Баркер. Задолго до появления фотографии, а тем более кинематографа, мастерски выполненные объемно-пространственные композиции, где за предметным планом обязательно вырисовывался выразительный «задник», впечатляли наших предков настолько, что во время их публичных демонстраций постоянно дежурили врачи, держа наготове пузырьки с нашатырным спиртом. Современные восковые фигуры, пользующиеся популярностью у определенной категории населения, даже при всей схожести с реальными персонажами все-таки уступают своим предшественникам, потому что мы, насмотревшись ужасов в вымышленном и реальном мире, разучились сопереживать.

В 1885 году в Мюнхене было учреждено «Немецкое Общество панорамистов», целью которого стало создание панорам на библейские темы. Руководитель Общества, известный художник Бруно Пигльгейн пригласил к участию в смелом проекте (как всегда, не хватало средств, отсутствовала страховка) и уговорил двух своих коллег — Карла Фроша и Иосифа Кригера — отправиться в Палестину. Живописцы совершили долгосрочную поездку в Иерусалим и сделали зарисовки с натуры, чтобы впоследствии с наибольшей точностью отразить на грандиозном полотне мельчайшие детали пейзажа.

Вернувшись на родину, художники пригласили участвовать в работе еще двух подмастерьев и принялись за дело. Через девять месяцев грандиозная по масштабам и замыслу работа была завершена. Чтобы представить себе всю трудоемкость процесса, сообщу: общая площадь полотна составила 1700 квадратных метров!

Успех панорамы впечатлял. Со всех концов Германии в Баварию потянулись любопытные. Окрыленные, получившие моральное и материальное вознаграждение (отчислялись проценты от продажи билетов), художники приняли предложение отправить панораму «на гастроли». Сделать это оказалось непросто. Необходимо было свернуть огромное полотно в рулон, уложить его на железнодорожную платформу. В других вагонах разместились хрупкие персонажи панорамы, любовно обложенные ватой, сделанные из папье-маше каменные глыбы, материалы для подмалевки, крепления, клей, краски… К чести немецких железнодорожников драгоценный груз в целости и сохранности прибыл в Берлин. Гастроли продолжались в течение двух с половиной лет. В марте 1892 года панорама уже удивляла и поражала своим натурализмом жителей Вены. Все бы ничего, но грандиозный пожар, возникший в здании, полностью уничтожил полотно и передний план. Казалось бы, жизнь панорамы окончилась, но все только начиналось. Предложения сделать авторские повторения посыпались, как из рога изобилия. Италия, Франция, Германия, Испания, Португалия, Греция и другие европейские государства мечтали увидеть подобное у себя. К 1903 году количество «распятий» достигло сорока! Разумеется, в создании повторов панорамы, учитывая конвейер, принимали участие не только ее «родители». Привлекались и другие художники.

Своя «Голгофа» существовала и в Москве. О ней упоминала 29 мая 1901 года газета «Новое время».

В Киев «Голгофа» попала из Австрии. Увидев в Вене еще «живую» оригинальную панораму, австрийский предприниматель польского происхождения Артур Гашинский договорился с коллегой Иваном Замараевым о том, что ее копия может быть установлена с коммерческой целью на Владимирской горке. При этом компаньоны согласились, что прибыль они поделят поровну. Чтобы уладить непростую затею, а вначале представители духовенства и слышать ничего не хотели, киевлянин Замараев обратился в Министерство внутренних дел, которое вынуждено было согласиться, что «панорама религиозного содержания, пусть и созданная светскими авторами, не противоречит благочинию и нормам морали». Губернское управление разрешило строительство специального павильона «для всевозможных панорам, имевших там быть». 6 июля 1901 года Дума «дала добро», при этом поручила Городской управе по настоянию церковной администрации «внести в контракт с Замараевым ограничение, чтобы в павильоне выставлялись картины исключительно религиозного и исторического содержания и при условии, чтобы не было музыкальной игры».

Как гоняли киевских коллекционеров

Ползающий ребенок тянет в рот найденные на полу предметы, а постарше собирает всякую всячину, и мать ужасается переполненным чем ни попадя карманам своего чада. С возрастом тяга к собирательству не проходит. В советское время за, казалось бы, невинное занятие — коллекционирование — можно было серьезно пострадать.

Каждый что-нибудь собирает: книги, марки, монеты. На смену собирательству приходит коллекционирование — всепожирающая страсть. В ней — волнения, радости, разочарования, бессонные ночи. И неутомимый поиск, ибо пресыщенность коллекционера означает его творческую смерть.

Профессор Гумовский, написавший в начале ХХ в. книгу о психологии коллекционера, предупреждал: «Господа, даже если человек, с которым вы знакомы, друг вашей жизни, даже если это профессор и ему 60 лет, и вы его хорошо знаете, — не оставляйте его наедине со своей коллекцией!» Эта страсть может как спасти, так и погубить человека. Рассказывают, что у известного киевского филателиста была жена-еврейка, и во время немецкой оккупации этот человек предложил немецкому чину, тоже филателисту, свою коллекцию в обмен на жизнь супруги. И сделка состоялась…
А в 1949 г. страна готовилась к 70-летию товарища Сталина. Юбиляр пригласил к себе наркома Микояна и сказал: «Хотя конфеты и выпускаются промышленностью в достаточном количестве, но населению поступают в неприглядном виде — в обыкновенных ящиках, словно гвозди или иная фурнитура. Это нехорошо». Тотчас состоялось правительственное совещание с участием работников культуры, ученых и даже поэтов. В разработке конфетных фантиков приняли участие и карикатуристы Кукрыниксы. Оригинальные обертки стали «нумизматической» редкостью. У детей, в основном девочек, собирательство начиналось именно с коллекционирования конфетных бумажек, а вот мальчики предпочитали почтовые марки.

В СССР, по образцу царской России, стали выпускать альбомы, в которых марка вклеивалась на специальное место с рисованным изображением данного экземпляра. Это были так называемые хронологические коллекции. Кляссеры для тематических появились позже. В то время еще нумизматы, филателисты и другие собиратели были под подозрением у властей. Ведь к первым могли попасть царские золотые монеты, а это уже криминал. Вторые тоже рисковали и боялись показывать свои сокровища незнакомцам. Например, про марки Португалии или Испании (когда в СССР не было не только дипотношений с этими странами, но и прямых контактов) филателиста могли спросить компетентные органы: «Откуда?»

В общество коллекционеров проникали и осведомители — приходилось менять дислокацию. Удивительно, но и среди сотрудников органов встречались коллекционеры, скрывавшие свое увлечение. Такие служивые не раз выручали при милицейских облавах попавших в беду коллег.

В 50-е гг. прошлого века, увидев красочные марки колоний с экзотическими названиями — Бельгийское Конго, Португальская Ангола, Берег Слоновой Кости, киевские мальчишки «заражались» собирательством. Они покупали марки и обменивались ими. А вот частная торговля книгами, марками, монетами в то время в СССР была запрещена. И все равно первые нелегальные операции проводились на темных площадках у лифтов 3—4-го этажей в бывшем Центральном почтамте по ул. Крещатик, 5 (здание снесли). Затем место встреч перебазировалось к магазину «Ноты» по ул. Владимирской, напротив Оперного театра. После были аллея Пионерского парка, рядом с библиотекой КПСС, внутренний двор магазина «Филателия» по ул. Красноармейской, овраг в Ботсаду им. Академика Фомина — место со стороны ул. Тарасовской в народе называли «ямой». Там также продавали и обменивали дефицитные книги. Затем были Пушкинский парк, аллея у ст. метро «Нивки» и другие места.

Нелегальные книжные рынки яростно преследовались милицией. Когда книголюбы собрались под Воздухофлотским мостом, с путепровода упала и загорелась бочка с соляркой. Испуганный народ прыгал в речку Лыбидь. Вскоре такие рынки стали перемещаться в сторону Святошино. Они находились вдоль трассы скоростного трамвая, сначала у Политехнического института, затем — в районе ул. Полевой. Позже книголюбов можно было увидеть в лесополосе вблизи ж/д станции «Борщаговка». Однажды там один книголюб пошутил, вскочив на пенек и крикнув: «Всем оставаться на местах, вы окружены!» Люди бросились врассыпную. Со временем рынок перебрался на Петровку, где также считался нелегальным.

Однажды Минторговли выпустило инструкцию «Список авторов и наименований книг, не рекомендованных для продажи в советской книготорговле». В ней были Аксенов, Гончар, Войнович, Евтушенко. Список сразу стал раритетом и пошел по рукам книголюбов. Указанным писателям сделали хорошую рекламу. Люди говорили: «Теперь будем знать, что интересно почитать!»

Собирательство уходит корнями в глубокую древность. «Книги — страсть, а коллекционирование — болезнь». Говорят, что это высказывание родом из древней Александрии. Погибшая 1600 лет назад великая Александрийская библиотека считалась одним из семи чудес света. В ней хранились тексты античного периода и труды созвездия блистательных ученых.